Целыми столетиями души сидят там возле своих могил. Я никогда не видела, чтобы душа умершего садилась на лавочку или за столик, который поставили родственники возле могилы умершего, на заборчик вокруг могилы никогда не обращают внимания, как будто его нет, не существует. Душа всегда садится исключительно на саму могилу, где и похоронено тело. Памятники, кресты, венки, искусственные цветы, загромождение могил. На это умерший смотрит как на нечто ненужное, как клеймо, как грязь. Что это проклятье, это его тюрьма. Находясь на кладбище, я могла убрать крест, венок, или то и другое с какой-то могилы. Я смотрела, как душа умершего была мне благодарна. Чувство на душе у меня было очень хорошее, что я сделал всё правильно. Другие же души о чём-то оживлённо шептались в стороне. Я знала, что прислушавшись, я могу понять речь и даже говорить с ними. Но я не обратила на это внимания, мне не было это интересно. Я не подумала о разговоре с кем-то из них.
Души не могут выйти за кладбищенский забор или ограждение. Близко подойти к забору тоже не могут. Я много наблюдала, но ни разу не видела, но обратила внимание, что для них это как очень серьёзное ограждение. Лавками и столиками они не пользуются. Подойдя к любой могиле, постояв, я вижу толпу на расстоянии, потому как близко они не подходят. Одна душа или силуэт из этой толпы исчезает. И я всегда слышу шаги той души именно к той могиле, у которой я стою. Подойти или нет – это право каждой души, не важно, мужчина это или женщина. Ноя видела, что им были интересны мои мысли о каждом из тех, к чьим могилам я подходила.
Когда к могиле приходят несколько родственников или один человек, душа, к которой пришли, старается отвернуться спиной или уйти. И когда вы пришли на кладбище к умершему, то не надо думать, что вы пришли, а душа находится рядом. Потому что чаще всего, а вернее всегда, душа отходит в сторону. С огромным и глубоким чувством обиды, несправедливости. Душа видит и понимает, что родственник показывает низкое и жалкое отношение к умершей душе. Душа очень бы хотела выгнать его, но не может, поэтому сама отворачивается и отходит, и всё от безысходности, потому как не могут ничего ни сказать, ни сделать. А кто очень сострадательный, тот всегда думает только о себе.