–Это не оттого, что ты плоха. Просто ты отличаешься от других. В тебе нет темноты, но твое добро другое, не то, что несут в себе мои дети. Ты —костер, но не обжигающий и не согревающий. Ты – костер рождающий. Костер, которому безразличен обжигающий свет солнца или холод ночи, который ровно горит и на свету, и в темноте. Больше всего ты похожа на лаву, извергающуюся из глубины земли, то, что сути своей и есть земля. Она сжигает прошлое, но оставляет неизвестным будущее.
Ты говоришь о пустоте, существующей вокруг тебя. Я живу в такой же. Она наполнена только холодом одиночества и печалью, у которой вкус горечи. Она похожа на стеклянный кувшин, наполненный до краев горечью, и тонкие стенки – единственное, что удерживает ее от того, чтобы заполнить все вокруг. Я дал тебе испить из кувшина, и тебе уже никогда не избавиться от горького ощущения, но я не успокоюсь, пока не заставлю тебя выпить весь кувшин, и тебе придется смириться с этим. А сейчас – дай мне руку и идем.
– Куда?
– В Иерусалим—самый прекрасный город во вселенной.
Впереди разгорался свет.
– На земле тоже есть Иерусалим.
– Это не тот. А этот Иерусалим – мой любимый город, лучший из городов.
– Почему ты ведешь меня туда?
– Чтобы ты не говорила о своем одиночестве.
Вспыхнул и свернулся в ярчайшую точку свет, и я оказалась у огромных ворот, которые отворились совсем чуть-чуть, только, чтобы пропустить меня.
Затем я летела какое-то время в ослепительно белом свете. Потом движение замедлилось, и я ступила на землю, которую не видела. Я толкнула резные створки и вошла в голубоватый прохладный сумрак большого мраморного зала. Прикрыв дверь, в которую рвался свет, я чуть не задохнулась от сладкого мягкого воздуха. Стены и пол зала были выложены прохладным серым и белым камнем. Невысокий купол потолка украшали разноцветные витражи пастельных тонов.
– Это мрамор, – сказал голос в моей голове, – белый и серый. Он сохраняет тень и прохладу. Господь дает нам мрамор только такого цвета.
– Я не вижу тебя.
– Слева есть ажурная решетка. Открой ее и входи.