Заполнившие зал фигуры делились на две группы. Первые, в простых широких белых одеждах возраста расцветающей юности – юноши и девушки —носили на затылке маленькие круглые шапочки с острым колпачком. Они хлопотали, накрывая белый длинный стол в виде креста, который занимал центр зала. Основание креста приходилось на дверь, в которую я вошла, а вершина терялась в дальнем конце зала. Молодые люди выставляли на стол подносы с хлебом и чаши с напитками. Вдоль стола, не давая возможности подойти к нему слишком близко, тянулись неширокие серебряные поручни.
Вершину креста венчал стол поменьше. Его покрывала наискось белая, похожая на гобелен, ткань, с рисунком в центре, выполненным в неярких коричневых тонах. Я постеснялась подойти поближе, чтобы рассмотреть его. В самом центре этого стола находился только один предмет – высокая куполообразная шапка из тонких серебристых лент, похожая на митру.
Точно такие же митры носила вторая половина присутствующих в зале. Они отличались друг от друга возрастом и внешним видом – молодые и старые, с окладистыми бородами или длинными волосами— но одеты были одинаково. Белые тяжелые длинные одежды с широкими рукавами облегали шею и грудь, оставляя свободными только кисти рук. Они неторопливо прохаживались по залу, разговаривая и негромко смеясь.
Какой-то шум привлек мое внимание, и я подошла посмотреть, откуда он. Зал не имел стен, а только пол и потолок. Он парил в мягком неярком свете. Встав между колоннами, я могла видеть еще одно сооружение, которое плавало невдалеке. Оно походило на высокую башню, опоясанную винтовой белой лестницей. Лестница начиналась у основания башни и заканчивалась у ее конусовидной вершины. Тонкие, почти невесомые, перила, окутывали башню, словно кружево, и удерживали поднимающиеся по ней фигуры. Толпы людей, одетых в белое, двигались медленно, но не останавливались ни на мгновение. На каждой ступени одновременно находилось несколько десятков человек. Они шли, не мешая и не подталкивая друг друга. На вершине башни бился столб такого яркого пламени, что при очередной его пульсации мир вокруг темнел.