– Мы просто подставляем корзинку, —сказал голос. – Пшеницу нужно собирать вдвоем. Один держит корзинку, другой собирает зерна. Мы берем ровно столько, сколько нужно, чтобы испечь хлеб. Пшеница не осыпается, видишь? Она всегда такая. Потом на месте собранных зерен появятся новые.
Мужчина дет тридцати пяти, невысокий, коренастый, крепкий, в серых брюках и байковой рубашке в синюю и красную клетку, стоял на краю поля, прислонившись к стволу большого старого дерева. Он жевал соломинку и безразлично наблюдал, как пшеница расступается, давая мне дорогу. Когда я подошла, он выплюнул соломинку и спросил с иронией:
– Ищешь настоящий рай? Думаешь рай—это распевающие с утра и до вечера ангелы и золотые дворцы? —Он усмехнулся. —Это там. – Он мотнул головой, указывая наверх. – Выше. Все танцуют и веселятся. Никто никуда не спешит, не торопится. Вечный праздник. Вечное счастье
– Мне кажется, тебе совсем не хочется веселиться, – возразила я, вглядываясь в беспокойные карие глаза.
Он усмехнулся.
– Смерть – не решение проблем, а только их начало. Мы приходим в вечный мир с грузом прожитой жизни и не всегда готовы принять то, что нам предложено.
– Я тебя не понимаю.
– Пойдем со мной.
Он расцепил скрещенные ноги и, повернувшись ко мне спиной, зашагал вглубь молчаливого темного леса. Под высокими деревьями рос густой серый мох, но было не сыро, просто сумрачно. И небо, белесое, словно выцветшее, говорило скорее об осени, чем о лете. Мы пересекли небольшой деревянный мост, переброшенный через спокойную реку с темной водой, и вышли к прозрачной стене. Присмотревшись, я с содроганием поняла, что за стеной клокочет густое, тягучее и черное. Ад вставал за преградой, словно призрак, так легко и просто, без границ, ничейной земли, передовых отрядов и воинов с синими мечами. Он был здесь – протяни руку – и коснешься.
У стены трава умирала, желтели деревья и сгущался сумрак. Мужчина подошел к ней почти вплотную и остановился, глядя в темноту.