Она повела меня вдоль берега вверх по течению. У излучины реки несколько мужчин таскали большие куски песчаника и складывали их у воды. Крепкий невысокий старик, не упуская возможности подставить плечо, сердито покрикивал на них. Увидев нас, мужчины бросили свою работу и, оживленно переговариваясь, ушли в тень деревьев. Марьяна выпустила мою руку и легко унеслась в том же направлении.
Я осталась стоять у воды. Усевшись на кусок песчаника, старик вытер лоб краем домотканой рубахи и поманил меня к себе.
– Иди, дитятко, – сказал он негромко. – Посиди рядом со мной. – Когда я устроилась рядом с ним, он притянул меня и поцеловал в макушку. – Вон как ты сияешь. Раньше всяк стыдился твоим родством, а теперь тобою величаются.
Невысокий, кряжистый, загорелый, он лучился энергией и внутренней силой. В нем чувствовался упрямый неуступчивый характер, но в серых глазах, которые пытливо смотрели из-под мохнатых седых бровей, были только любовь и доброта. Он вздохнул и заговорил снова:
– Я сколько годов хочу построить стену от супостата, а ангелы все не разрешают. А теперь вот из-за тебя разрешили. У нас там колодец в реке, из него льется чернота. Бьется супостат. Я говорил ангелу: «Почини». А он отвечает: «Это не моя работа. Я скажу».
– Я починю, дедушка, – ответила я и встала.
Такие колодцы разбросаны по всему верхнему миру. Нечисть бьется снизу в тонких местах, и их часто приходится латать. Я запечатала колодец и снова уселась рядом со стариком.
– Скажи, дедушка, кто ты и почему звал меня? – спросила я.
– Хотел посмотреть на тебя, – ответил он. – Марьяна – прабабка твоей матери, а я ее отец, Федот. Ты молишься об умерших, а о нас нет. Вот я и хотел попросить тебя о нас помолиться.
Когда мои восторги несколько поутихли и я, успокоенная, уютно устроилась в его объятиях, то попросила рассказать о себе. Он говорил негромко и неторопливо, что родился на реке Урал, бил белку и соболя, пока разбойники не сожгли его деревню.
–Я – последний мужик в роду, – вздыхал он, – потом повадились одни девки.
– А где же бабушка? – спросила я.