– Ну что ты, мама, – возразил ей Афанасий с серьезным видом, – разве можно давать живым то, что едят мертвые.
– Глупости, – ответила его мама. —То, что полезно мертвым, не повредит и живым.
Я уселась на деревянную скамью рядом с мальчиком и с удовольствием стала уплетать хлеб с медом и молоком. Пели птицы. Между деревьями дрожал золотистый свет. Аромат свежеиспеченного хлеба смешивался с запахами диких цветов и далекой воды. Мои проблемы и тревоги утекали, словно вода сквозь песок.
– Я умерла при родах, – говорила его мама, ласково поглаживая мальчика по вихрастой голове, – когда Афанасий родился. А вскоре и он умер. После войны всем приходилось тяжело, голодно. И совсем не было лекарств. – Она помолчала немного, потом добавила: – Я редко покидаю свой дом. А Афанасий часто уходит. Он Вестник. Выполняет поручения, которые ему дает Господь.
Афанасий закончил пить свое молоко и степенно дождался, пока я наемся.
– Нам пора, – сказал он, поднимаясь со скамьи. – Мы уже и так задержались.
Я посмотрела в глубокие синие глаза его мамы и потянулась к ней. Она радостно бросилась ко мне и нежно обняла.
– Женщины, – вздохнул Афанасий, и взял меня за руку.
Через мгновение я увидела под ногами воду, над которой мы очень быстро неслись.
– Я не знала, что ты умеешь летать, – сказала я, наслаждаясь свежим ветром и прохладой.
– Это не я, – ответил он. —Это ты.
Скоро показалось устье реки, и мы полетели вдоль берега. Наклонившись, я коснулась кончиками пальцев речной воды. Она была холодной и такой прозрачной, что можно было рассмотреть каждый камешек на дне. Вскоре река сделала поворот, и мы увидели босоногую девушку в голубом сарафане, которая стояла у кромки воды. Ее длинные русые косы мягко мерцали в золотистом свете.
– Вот, Марьяна, – сказал Афанасий, опускаясь рядом с ней, – я привел ее.
– Пойдем, – улыбнулась мне Марьяна, и маленькая рука крепко стиснула мою ладонь. – Дедушка давно ждет тебя.