того, кто говорит. Наверное, мне хотелось узнать, что
это значит.
— Главное в этом, — начал объяснение Санчес, — вовремя высказаться и
излить энергию, когда настанет очередь говорить кому-то другому.
— В группе многое может получаться не так, — вставила Хулия. —
Некоторые исполняются высокомерия. Они ощущают важность своей мысли и
высказывают ее вслух, потом им становится настолько хорошо благодаря
всплеску энергии, что они долго продолжают говорить тогда, когда поток
энергии должен быть перемещен уже на кого-то другого. Они пытаются подчинить
себе всю группу.
Другие же отступают и, даже ощущая, насколько действенна их мысль, не
рискуют высказать ее. В результате группа раскалывается, и никто уже в
полной мере не может воспользоваться всеми предназначенными для них
вестями. Подобное происходит, когда кого-то из людей, входящих в эту
группу,
не принимает кто-то из остальных членов группы. Отверженным отказывают
в
получении энергии, и поэтому никому не удается воспользоваться их
мыслями.
Хулия умолкла, и мы с ней посмотрели на Санчеса, который переводил
дыхание, чтобы заговорить.
— Немаловажно и то, как мы отвергаем людей, — сказал он. — Когда мы
недолюбливаем какого-то человека или чувствуем исходящую от него
угрозу, для
нас естественно сосредоточить внимание на том, что нам в нем не
нравится и
что раздражает. К сожалению, при этом, вместо того чтобы разглядеть в
человеке глубоко укрытую красоту и излить на него энергию, мы лишаем
его
энергии и, по сути дела, причиняем ему вред. Он же замечает лишь, что
ни с
того ни с сего почувствовал себя не столь счастливым и не таким
уверенным в
себе, как минуту назад. И все из-за того, что мы истощили запас его
энергии.
— Вот почему, — подхватила Хулия, — этот процесс так важен. В этом
яростном соревновании люди заставляют друг друга стареть с ужасающей
скоростью.
— Но не нужно забывать, — добавил Санчес, — что в группе, где этим
занимаются серьезно, смысл заключается в том, чтобы делать как раз
обратное:
увеличивать запас энергии каждого и повышать уровень его колебаний
благодаря
посылаемому всеми остальными потоку энергии. Когда это происходит,
энергетическое поле каждой личности смешивается с полями всех остальных
и
образует единую совокупность энергии. Вся группа становится как бы
единым
телом, но телом многоголовым. Иногда за все тело вещает одна голова.
Потом
говорит другая. Но в группе, где все построено таким образом, каждый
знает,
когда ему брать слово и что говорить, так как он сейчас имеет куда
более
ясное представление о жизни. Такова Высшая личность, о которой
упоминается в
Восьмом откровении в связи с любовными отношениями между мужчиной и
женщиной. Однако такая личность может быть образована и другими
группами
людей.
Слова падре Санчеса неожиданно заставили меня вспомнить о падре Костусе
и Пабло. Неужели юному индейцу удалось в конце концов переубедить падре
Костуса, и тому захотелось сохранить Манускрипт? Добился ди он этого
благодаря силе Восьмого откровения?
— Где сейчас падре Костус? — спросил я. Мои собеседники, казалось,
несколько удивились этому вопросу, но падре Санчес тут же ответил:
— Падре Костус вместе с падре Карлом решили отправиться в Лиму, чтобы
сообщить иерархам Церкви, что, похоже, задумал кардинал Себастьян.
— Думаю, что именно поэтому падре был так тверд в своем намерении
отправиться к вам в миссию. Он знал, что ему нужно сделать еще кое-что.
— Совершенно верно, — согласился Санчес.
В разговоре неожиданно возникла пауза, и мы стали внимательно
всматриваться друг в друга: каждый ожидал, кого следующего посетит
самая
важная мысль.
—Теперь вопрос в том,— заговорил наконец падре Санчес, — что суждено
сделать нам? Первой высказалась Хулия:
— Мне все время приходили в голову мысли, что я как-то связана с
Девятым откровением, что оно попадет ко мне на достаточно долгое время,
чтобы успеть что-то предпринять… но не совсем ясно, что именно.
Санчес и я не сводили с нее глаз.
— Это происходит в каком-то особенном месте…— продолжала она. —
Погодите, ведь это же на развалинах,