прежде чем
добрались до домика, который смахивал на базовый лагерь рыбаков и
охотников.
Сам домик стоял у самой реки, и у причала было привязано несколько
рыбацких
лодок. Мы остановились у заржавелой заправочной колонки, и Хулия
отправилась
в дом искать хозяина.
Я вышел из машины, потянулся и, зайдя за угол, подошел к воде. Воздух
был пропитан влагой. Хотя солнца и не было видно за густыми кронами
деревьев, можно было судить, что оно стоит прямо над головой. Скоро оно
будет палить беспощадно.
Неожиданно сзади послышалась сердитая испанская речь. Обернувшись, я
увидел невысокого коренастого перуанца. Он грозно посмотрел на меня и
опять
что-то злобно проговорил.
— Я не понимаю, что вы говорите. Он перешел на английский:
— Кто ты такой? Что ты здесь делаешь?
Я попытался не обращать на него внимания:
— Мы только за бензином. Через несколько минут нас здесь не будет. —
Я снова отвернулся к воде в надежде, что он уйдет.
Он зашел сбоку:
— Мне кажется, янки, тебе лучше сказать, кто ты такой.
Я снова взглянул на него. Похоже, он был настроен серьезно.
— Я — американец. Куда направляюсь, точно не знаю. Я еду с другом.
— Заблудившийся американец, — произнес он тоном, не предвещавшим
ничего хорошего.
— Совершенно верно.
— И чего тебе здесь надо, американец?
— Ничего не надо. — Я попытался пройти назад к машине. — Я ничего
вам не сделал. Оставьте меня в покое.
Тут я заметил, что возле машины стоит Хулия. Стоило мне взглянуть на
нее, как перуанец тотчас перехватил мой взгляд.
— Пора ехать, — сказала Хулия. — Здесь уже не заправишься.
— Ты кто такая? — обратился к ней перуанец с той же враждебностью.
— А чем вы так рассержены? — вопросом на вопрос ответила Хулия.
В его лице что-то переменилось:
— Потому что присматривать за этим местом — моя работа.
— Уверена, что вы — хороший работник. Однако людям трудно
разговаривать с вами, если вы нагоняете на них такой страх.
Тот уставился на нее, силясь понять, что она за птица.
— Мы направляемся в Икитос, — сказала Хулия. — Работаем с падре
Санчесом и падре Карлом. Знаете их?
Он покачал головой, но при упоминании имен двух священников еше больше
успокоился. В конце концов он кивнул нам и зашагал прочь.
— Поехали, — сказала Хулия.
Мы сели в машину и покинули этот лагерь. Я ощутил, насколько
разволновался и разнервничался, и попытался стряхнуть это с себя.
— Что-нибудь было внутри? — спросил я.
— Что значит 'было внутри'? — повернулась ко мне Хулия.
— Я имею в виду, было ли внутри что-нибудь, объясняющее, почему вам
пришло в голову остановиться? Она рассмеялась, а потом сказала:
— Нет, все происходило снаружи. Я в недоумении уставился на нее.
— Не догадались, в чем дело? — спросила она.
— Нет.
— А о чем вы размышляли перед тем, как мы сюда заехали?
— О том, что хочется вытянуть ноги.
— Нет, до этого. О чем вы спрашивали, когда мы разговаривали?
Я задумался. Мы говорили о ролевых установках. И тут я вспомнил:
— Вы сказали что-то смутившее меня. Мол, человек не сможет
воздействовать на нас, если не подыгрывать его ролевой установке. Это было
непонятно.
— А теперь понятно?
— Не совсем. А что вы хотите сказать?
— То, что произошло снаружи, ясно продемонстрировало, что происходит,
если подыгрывать ролевой установке.
— Как это?
Она мельком взглянула на меня:
— Какую установку проигрывал на вас этот человек?
— По всей видимости, он — 'шантажист'.
— Верно. А какая роль была у вас?
— Я просто хотел, чтобы он отстал от меня.
— Я знаю, но какова была ваша роль?
— Ну, сначала я был замкнут, но этот тип не отставал.
— И что тогда?
Разговор действовал мне на нервы, но я старался сосредоточиться и не
уходить от него. Посмотрев на Хулию, я проговорил:
— Наверное, я играл роль 'бедный я'.
— Совершенно верно, — улыбнулась она.
— А вы, похоже, без труда разделались с ним.
— Только потому, что не стала играть роль, на которую он рассчитывал.
Не забывайте, что ролевая установка каждого сформировалась в детстве по
отношению к другой роли. Поэтому, чтобы полностью проиграть
какую-нибудь