сколько всего откровений?
— Нет, но он упоминал о Втором откровении. Он сказал, что в нем
толкуется о недавнем прошлом человечества, которое как раз и проясняет
суть
грядущих преобразований.
— Священник еще что-нибудь говорил об этом?
— Нет, у него не хватило времени. Он сказал, что, из-за срочного дела
ему пора уходить. Мы договорились встретиться с ним еще раз во второй
половине дня у него дома, но, когда я приехала, его там не было. Я
прождала
три часа, но он так и не появился. В конце концов мне пришлось уйти,
чтобы
успеть на самолет.
— Ты хочешь сказать, что больше не говорила с ним?
— Да. Я больше не видела его.
— И тебе так и не удалось получить от властей подтверждение того, что
Манускрипт существует? — Нет.
— Когда все это произошло?
— Примерно полтора месяца назад. Несколько минут мы молча ели. Потом
Чарлин подняла на меня глаза:
— Ну и что ты думаешь об этом7
— Не знаю, — смутился я. Отчасти я скептически отношусь к тому, что
люди могут стать другими. Но в то же время просто дух захватывало при
одной
только мысли, что на самом деле существует подобный Манускрипт, в
котором
заключены такие невероятные знания.
— Священник показывал тебе копию Манускрипта или что-нибудь вроде
того? — спросил я.
— У меня есть только мои записи. Мы вновь замолчали.
— Знаешь, — проговорила Чарлин, — я была уверена, что эти идеи
заденут тебя за живое. Я поднял на нее глаза:
— Думаю, мне понадобятся серьезные доказательства того, что сказанное
в Манускрипте — истина. Она снова расплылась в улыбке.
— Что еще? — недоумевал я.
— Ты опять точь-в-точь повторил сказанное мною.
— Кому, священнику?
— Ну да.
— И что же он ответил?
— Что подтверждение — в практическом опыте.
— Как это понимать?
— Он хотел сказать, что изложенное в Манускрипте будет доказано нашей
жизнью. Когда мы по-настоящему задумаемся над тем, что чувствуем в
глубине
души, над тем, чем является жизнь, мы осознаем, что мысли, выраженные в
Манускрипте, содержат зерно истины. — Чарлин сделала паузу. — Понял,
в чем
здесь смысл?
На какое-то мгновение я задумался. Понял ли я смысл?
Все, как и я, не могут найти покоя, но если это так, то обязана ли эта
неуспокоенность своим появлением незамысловатой истине — постигнутой к
тридцати годам, — которая заключается в том, что в жизни на самом деле
существует нечто большее по сравнению с тем, что мы знаем, большее, чем
нам
дает повседневный опыт?
— Не уверен, — наконец проговорил я. — Мне необходимо время, чтобы
все это обдумать.
Я вышел из ресторана в сад и остановился за кедровой скамьей напротив
фонтана. Справа мерцали огни аэропорта и доносился рев двигателей
готового
взлететь самолета.
— Какие прекрасные цветы, — послышался сзади голос Чарлин. Я
обернулся: она шла ко мне по дорожке, с восхищением оглядывая петунии и
бегонии, окаймлявшие площадку со скамьями. Чарлин встала рядом, и я
обнял ее
за плечи. Потоком нахлынули воспоминания. Много лет назад, когда мы
жили в
Шарлоттсвилле, у нас проходили за разговорами целые вечера. В основном
это
были обсуждения научных теорий и человеческой психологии. Мы оба были
увлечены и этими беседами, и друг другом. Тем не менее наши отношения
всегда
оставались платоническими.
— Просто не передать, — проговорила она, — как замечательно снова
увидеться с тобой.
— Еше бы, — подхватил я. — Вот встретились, и нахлынуло столько
воспоминаний.
— И почему, интересно, мы не пытались найти друг друга?
Ее вопрос снова заставил меня вернуться в прошлое. Я вспомнил последний
день, когда мы виделись. Она прощалась со мной, стоя рядом с моей
машиной.
Тогда я был полон новых идей и отправлялся в свой родной город работать
с
детьми, перенесшими тяжелые психические травмы. Мне казалось, я знаю,
каким
образом эти дети могут избавиться от своего чрезмерно вызывающего
поведения,
желания играть какую-то роль, что мешает им жить своей жизнью. Однако
через
некоторое время я понял, что мой подход неверен. Пришлось признать, что
я в
этом не разбираюсь. Для меня до сих пор остается загадкой, каким
образом