Доктор Хайнз еще здесь?
— Да, — ответила Сара. — Ему никак не уехать. Фил повернулся ко мне:
— А вот вам и человек, который занимается интереснейшими изысканиями
относительно того, чем может быть для нас полезна эта энергия.
— Да, мы с ним вчера беседовали, — вставил я.
— В мой последний приезд сюда, — продолжал Фил, — доктор Хайнз
рассказывал, что ему хочется провести один эксперимент, в ходе которого
он
сможет изучить эффект от пребывания в непосредственной близости от
высокоэнергетической среды, подобной этому лесу. Для определения этого
воздействия он собирается применить замеры эффективности и отдачи
органов
чувств.
— Ну, я-то уже представляю себе это воздействие, — заметила Сара. —
Каждый раз, приезжая в эту усадьбу, я начинаю чувствовать себя лучше.
Все
как бы увеличивается и возрастает. Мне кажется, что я становлюсь
сильнее,
что могу мыслить отчетливее и быстрее. А мои откровения о происходящем
здесь
и то, насколько это соотносится с моей деятельностью в области физики,
просто изумляют.
— Над чем же вы работаете? — поинтересовался я.
— А помните, я рассказывала вам об опытах по физике элементарных
частиц, в ходе которых малые частицы атомов появлялись там, где ученые
рассчитывали на их появление, и тем самым ставили исследователей в
тупик?
— Да, помню.
— Так вот, я попыталась несколько развить эту идею при помощи
собственных опытов. Не для того, чтобы решать задачи, стоящие перед
теми,
кто работает в области элементарных частиц, а для исследования
вопросов, о
которых я упоминала ранее: до какой степени весь материальный мир в
целом,
— если исходить из того, что он состоит из одной и той же
основополагающей
энергии — отвечает нашим чаяниям? Порождают ли они все то, что с нами
происходит?
— Вы имеете в виду стечения обстоятельств?
— Ну да, задумайтесь над событиями вашей жизни. Идея Ньютона
заключается в том, что все происходит случайно, что невозможно
предвидеть
будущее и что у каждого события есть своя причинная связь, не зависящая
от
того, как мы к этому относимся.
После последних открытий в физике у нас есть все основания задаться
вопросом: а может быть, мир намного динамичнее? Возможно, механическое
движение — лишь основной способ существования Вселенной, но она в то
же
время тонко реагирует на энергию разума, которую мы ей отдаем? То есть,
я
хочу сказать, — почему бы и нет? Если в наших силах ускорять рост
растений,
то, может быть, мы сумеем приблизить — или отдалить, в зависимости от
нашего образа мыслей — наступление определенных событий?
— А в Манускрипте что-нибудь об этом говорится? Сара улыбнулась:
— Конечно, оттуда-то мы и черпаем эти идеи. — Она принялась на ходу
рыться в своем рюкзаке и наконец вытащила бумаги. — Вот ваш экземпляр.
Я мельком глянул на него и засунул документ в карман. В это время мы
шли через мостик, и я на какое-то мгновение задержался, разглядывая
цвета и
формы окружавших меня растений. Сместив фокус зрения, я тут же увидел
энергетические поля вокруг всего, что было у меня перед глазами. И у
Сары, и
у Фила поля были широкие, с желтовато-зеленым оттенком. Впрочем, поле
Сары
время от времени переливалось розовым.
Неожиданно мои спутники остановились, пристально глядя вперед. Там,
метрах в пятнадцати, я заметил какого-то человека, который быстро
направлялся в нашу сторону. Внутри возникло чувство тревоги, однако я
был
полон решимости удержать свое видение энергии. Когда этот человек
приблизился, я узнал его: это был один из ученых из университета Перу,
высокий, что спрашивал вчера, как пройти в сады. Я отчетливо видел, что
его
окружает слой чего-то красного.
Он подошел к нам и, повернувшись к Саре, снисходительно спросил:
— Насколько я догадываюсь, вы ученый?
— Да, — ответила Сара.
— Тогда как вы можете терпеть такую науку? Я посмотрел на эти сады.
Это такая чушь, какую трудно себе представить. У вас, друзья мои,
ничего не
проверено. Может быть, множество объяснений тому, что некоторые
растения
вырастают более крупными.
— Все проверить невозможно, сэр. Мы изучаем общие тенденции,