Хлопнула дверь и асфальт под босыми ногами сменился ковровым покрытием. Толкнули на деревянный стул, примотали к нему веревками и холодный металл перестал сковывать запястья. Позвякивая пустыми наручниками, похитители удалились. Около четверти часа из-за стены доносились лишь их приглушенные спорящие голоса. И все стихло. Но теперь в комнате вновь обозначилось движение. Катя различала осторожные шаги, скрип мебели, шорох одежды и…
– Чпок! – звук откупоривающейся ампулы. Уж его-то точно ни с чем не спутать.
Еще сильнее напрягла слух. И вдруг повязку бесцеремонно сорвали с лица.
Заморгала, щуря глаза и пытаясь привыкнуть к яркому свету. Когда, наконец, зрение вернулось, в фокус попало бежевое кресло в двух метрах напротив. Потом тело в кресле. Взгляд заскользил выше и уткнулся в знакомую рожу. Глаза восседавшего горели нескрываемым торжеством, а щеку пересекала рана, аккуратно заштопанная и уже успевшая поджить до тоненького рубца. Это был Максим, а рядом в вальяжных позах раскинулась его былая кампания.
Девушка хихикнула. Потом снова и снова. Надо же, целый спектакль разыграли. И ее начало неумолимо клонить в сон. Успокоительное заработало в полную силу, но вторая таблетка явно оказалась лишней.
Подонок в кресле жадно вглядывался в лицо, пытаясь обнаружить и впитать любое проявление страха. Смех он, видимо, воспринял за нервный срыв.
– Ой! – девушка вздрогнула, ощутив укол в плечо. Скорее от неожиданности, ведь боли не было. Это какой-то левый мужик подкрался сбоку и всадил под кожу кубик желтоватой жидкости.
– Видишь объектив? – Макс самодовольно осклабился, кивком указав на камеру в руках своего подельника. Сейчас наркотик подействует, он ее включит и ты сама нас обслужишь. По очереди. А потом я предъявлю запись брату и он поймет, что ты просто продажная девка. Позволит мне делать с тобой что угодно… я тебя еще и не так порежу! – он машинально погладил шрам на щеке. – Но если будешь на коленях умолять и хорошенько ублажишь, то так и быть, пожалею и подарю жизнь. Я же не изверг какой-нибудь, все по справедливости делаю… – и он в том же духе продолжил свои разглагольствования.