– Ага. А что? – И она радостно вскрикнула, вытянув из кармана брюк сразу две блестящие десятирублевки.
Нет, у нее не было нужды в этих копейках. Это просто такое хобби и стремление пощекотать нервишки. Сделала жест ладонью, словно сметая пыль к двери.
– Постой на шухере, посмотрю, что еще он тут прячет.
Катя отрицательно покачала головой. Ей до тошноты были противны «ролевые игры» и скандалы родителей. Обычно та день через день проверяла, что скрывает «этот алкоголик». Ну ничего нового, блин! Хотя однажды супруг удивил: сделал заначку на одной из полок, в углу за носками, и еженедельно присовокуплял к ней несколько новых пятитысячных купюр. Мама аж вся извелась, пытаясь выяснить, откуда деньги. А когда сумма перевалила за сто тысяч, истина открылась во всей своей забавной наготе – то были банкноты из банка приколов. Ох, как она тогда рвала и метала!
– Ну всего минутку, – заныла родительница, – я быстро… тебе что, сложно для матери одну просьбу выполнить?
Катя закатила глаза к потолку. Насупилась и пробормотала:
– И не противно тебе самой опускаться до мелкого воровства?
– А что тут такого? – невинно поинтересовалась карманница. – Наоборот, доброе дело делаю – меньше пропьет. А то каждый вечер глаза заливает. – И в поисках «наживы» переключилась на следующую полку.
«Дзинь… дзинь…» – домашний телефон внес «в дело» свои коррективы. Мать захлопнула шкаф и стремглав бросилась на звук. Железные деньги, словно вторя аппарату, сталкивались и весело звенели в кармане.
– Алло?! Да… Да ты что?! Бегу!!!
И она вылетела из квартиры, даже не переодевшись, как была – в махровом халате и шлепках.
Вернулась, когда уже совсем стемнело. Взъерошенная, с неестественно широкими зрачками и позеленевшим лицом. С трудом выдавила из себя слова:
– Терентьеву нашли…
– Да? – беззаботно поинтересовалась девушка. – И где была?! – вопрос слетел с языка быстрее, чем она успела оценить состояние вошедшей.
– Там… – мать неопределенно махнула рукой в сторону окна, – за рельсами… – голос звучал глухо и надломлено, – сначала на вещи наткнулись… а тела были в земле прикопаны. – И в ее речи засквозили истерические нотки.