Ноябрьские дни проносились один за другим и осень быстро уступала место зиме. Ее былые богатства – ковры из разноцветных листьев, щедро расстеленные в парках и скверах, постепенно тускнели и стремились к однородному коричневому. Словно не желая выделяться из этой круговерти жизни и смерти, люди также прикрыли цветные платья и кофты черно-синими куртками или пальто. Солнце все реже освещало темное небо и почти не грело, а холодные дожди несли после себя сырость и слякоть – улицы города опустели. Народ заполонил кафешки и мегацентры, увеличивая прибыль владельцам и оставляя уборщицам грязные следы и скверное настроение. По ночам в город пробирались заморозки; они покрывали лужи тоненькой ломкой пленкой и Катя, по утрам спешащая в институт, невольно рушила эти слабые, недавно зародившиеся льдинки.
С Антоном они договорились о встрече вблизи аттракционов в людной части парка (девушка больше не настаивала на прогулках в куширях), и теперь она торопливо шла в условленное место. Силуэты редких прохожих порой выныривали с боков, но сразу же пропадали из поля зрения. Да, в такую погоду лучше сидеть дома, закутавшись в плед и с кружкой горячего чая в руках. Она обогнула бассейн, давно закрывшийся на ремонт, прошла мимо новой гостиницы для спортсменов, оставила позади гигантский дуб, под которым летом привязывали лошадей и пони, увидела аттракционы и повернула в сторону, к скамейкам.
Парня приметила сразу – одетый в желтую куртку с капюшоном, голубые джинсы и белые кроссовки, он сидел на лавочке и кормил голубей, бросая им крупу прямо из пачки. Птицы жадно набрасывались на еду: они вытягивали шеи, хлопали крыльями и громко гулили. И, хотя пища сыпалась щедрыми жменями, пытались отпихнуть друг друга и урвать зерен побольше.
Завидев Катю, он скормил остатки крупы, выбросил пустой пакет в урну, откинул капюшон и улыбнулся. Потом бегло осмотрел с головы до ног:
– Как самочувствие? Саша сказала, тебя постоянно тошнит.
– Уже прошло, – в ответ кивнула девушка. Как именно прошло, рассказывать совсем не хотелось.