Он взял одну свечку из коробки, зажёг от лампады. Маленький огонёк заплясал в его руках.
– За что свечку ставишь? – спросила жена.
– За всех. За Анну Петровну. За Николая Семёновича с сыном. За всех родителей, которые мучаются за своих детей.
– И за нашего Петьку?
– И за нашего тоже.
Свечка горела ровным пламенем. В её свете лица батюшки и матушки казались особенно добрыми. За окном совсем стемнело, но в доме было тепло и светло.
А в храме, в полутьме алтаря, теплились лампады. И в этом свете, казалось, растворялись людские печали, превращаясь в тихую надежду на то, что всё ещё может измениться. Что ни один человек не потерян окончательно, пока есть кто-то, кто за него молится.
Даже если этот кто-то – только мать. Или только отец. Или просто знакомый священник, который зажигает свечу в своём доме и просит Господа о милости ко всем страждущим.
Потому что Бог – это любовь. А любовь не оставляет надежды никогда.
Конец
2. Такси до храма
Андрей Сергеевич Малыгин включил радиоприёмник и покрутил ручку настройки, ища что-нибудь, кроме попсы и рекламы. Нашёл станцию, где играла старая советская песня – «Подмосковные вечера». Хорошо. Под такую музыку и работать приятнее.
За окном автомобиля стояла московская ночь – мокрый ноябрь, лужи отражали неоновые вывески, редкие прохожие торопливо шлёпали по тротуарам. Половина второго ночи, самое глухое время для таксиста. Пьяницы уже разъехались по домам, клубная молодёжь ещё не начала расходиться.
Андрей работал в такси уже пять лет, с тех пор как сократили его с завода. Сорок восемь лет, высшее техническое образование, двадцать лет стажа – а оказался никому не нужен. «Оптимизация», «повышение эффективности», «новые вызовы времени» – как только не называли обычную жадность собственников.
Жена Лена работала продавцом в супермаркете, получала копейки. Сын Максим учился в институте, требовал денег на учебники, на проезд, на всё подряд. Дочка Настя в девятом классе мечтала о новом телефоне – у всех подружек уже есть, а у неё старый.