– Обычно. – Священник поставил пакет со свечами на стол. – Исповедь была тяжёлая.
– Хочешь рассказать?
– Не положено. Тайна исповеди.
– Знаю я твои тайны, – улыбнулась жена. – Опять кто-то с детьми мучается?
Отец Михаил посмотрел на неё удивлённо. За двадцать лет брака матушка Вера научилась читать его как открытую книгу.
– Откуда знаешь?
– По лицу вижу. У тебя особое выражение бывает, когда родители приходят жаловаться на детей. Такое… понимающее.
Она налила ему чай, села рядом.
– А помнишь, как наш Петька в переходном возрасте бунтовал? Тоже думали – всё, потеряли ребёнка.
– Помню. Ты каждую ночь молилась.
– И ты тоже. А сейчас он семинарию заканчивает, священником хочет стать.
– Нам повезло.
– Не повезло, Миша. Вымолили. А те родители, что к тебе приходят, тоже вымолят. Если не опустят руки.
Отец Михаил достал из пакета свечи, начал раскладывать их по коробкам. Воск приятно пах, напоминая о богослужениях, о молитвах, о людских надеждах.
– Веришь ты, что молитва может изменить человека? – спросил он жену.
– Конечно, верю. А ты разве сомневаешься?
– Не сомневаюсь. Просто иногда думаю – почему одних молитва спасает быстро, а других годами не может достучаться?
– Может, дело не в молитве, а в самом человеке? В его готовности услышать?
– Возможно.
Они сидели и молча пили чай. За окном уже смеркалось. Где-то в городе Анна Петровна оплакивала погибшего сына. Где-то Николай Семёнович мучился за сына живого, но теряющегося. Где-то ещё десятки родителей молились о своих детях, надеялись, верили, отчаивались.
– А знаешь, – сказала матушка Вера, – я сегодня в лавке была, свечи покупала. И продавщица мне говорит: «Матушка, а правда ли, что толстые свечи лучше тонких? Что они сильнее молитву доносят?»
– И что ты ей ответила?
– А что могла? Сказала – дело не в толщине свечи, а в искренности сердца. Можешь и спичку зажечь, если от души молишься – Господь услышит.
Отец Михаил улыбнулся:
– Правильно сказала.