– Я же знала, батюшка, что может замёрзнуть. Знала же! И не остановила. Подумала – может, оно и к лучшему. Устала я от него. Устала жить в аду каждый день. И вот… получается, я его убила. Своим равнодушием убила.
Отец Михаил долго молчал. Потом положил руку на голову склонённой женщины.
– Матушка, а вы сколько лет его пытались спасти?
– Да лет десять уже. И к врачам водила, и в монастырь возила, и сама по святым местам ездила, молилась. Ничего не помогало.
– И всё это время вы его любили?
– Конечно, любила. Он же сын мой…
– Вот видите. Вы его не убивали. Вы просто устали спасать. А это разные вещи.
– Но я же могла в последний раз попытаться…
– Могли. И что бы изменилось? Он бы всё равно ушёл пить. Может быть, не вчера, так завтра. Алкоголизм – это болезнь, матушка. Страшная болезнь. И вылечить её может только сам больной, когда решится. А вы… вы сделали всё, что могла мать.
Анна Петровна подняла глаза:
– А как же грех? Я ведь в сердце радовалась, что всё кончилось…
– Радовались не смерти сына. Радовались окончанию мучений – и его, и ваших. Это нормально для измученной материнской души.
– Простит Господь?
– Господь уже простил, матушка. Ещё до того, как вы сюда пришли. А вот вам самой себя простить надо.
После исповеди Анна Петровна поставила свечку за упокой сына и ушла. А отец Михаил остался в храме и долго молился. Молился о душе погибшего Александра, о его матери, о всех тех, кто мучается от пьянства родных.
И вот теперь, идя домой со свечами, он всё думал об этом разговоре.
Сколько таких историй он выслушал за годы службы! Сколько материнских слёз видел! И каждый раз поражался – как много боли может вместить человеческое сердце и при этом не ожесточиться окончательно.
У церковной ограды его окликнули:
– Отец Михаил! Подождите!
Священник обернулся. К нему торопливо шёл Николай Семёнович Воробьёв – местный предприниматель, человек успешный, но в храм заходивший редко.
– Батюшка, можно вас на минутку?
– Конечно, Николай Семёнович.