Сами люди почему-то меня абсолютно не интересовали. Для меня они были только актёрами. Кто они такие, взгляды, убеждения, их внутреннее содержание не затрагивало меня. Мой интерес был направлен только на то, что актёры прямо сейчас делают, как себя ведут друг с другом. Особенно интриговали сюжеты со звуком, когда удавалось слышать всё, что говорили мои актёры. В основном такие сюжеты хорошо игрались детьми. Дети никогда не зацикливаются на идее о том, что за ними кто-то наблюдает, поэтому место в “театре” в этом случае я занимал в партере, в непосредственном центре детского действия.
Если действия разворачивались во взрослой среде, здесь был вынужден занимать место в “театре” на балконе, подальше от сцен. Было только одно неудобство. Звук для меня был частично приглушён или не разборчив. Свободные места в партере всегда есть, но я близко к сцене старался не находится. Здесь важно главное отличие игры актёров в театральном спектакле от игры взрослых актёров в спектакле жизни парка отдыха. Театральным актёрам обязательно нужно внимание зрителя. Без него рушится сама концепция театрального действа. А с взрослыми актёрами спектакля жизни парка отдыха всё в точности на оборот. Никому не нравится, когда за ними кто-то пристально наблюдает. Сторонний пристальный, пронзительный взгляд раздражает любого взрослого человека. ЭГО человека готово на всё, чтобы, как минимум, не знать, что за ним кто-то наблюдает. Согласитесь – никому не нравится, когда кто-то трахает Эго.
Это обстоятельство и игра взрослых актёров стала мобилизовать все мои чувства для ясного понимания происходящего. Находясь вдалеке, постоянно приходилось напрягать всё своё внимание и восприятие. Казалось, что в это время внешний мой мир переставал существовать для меня. Просмотр театральных сцен превратился в практику ритмических возвратно-поступательных движений внимания и восприятия между мной и актёрами сцен. Концентрический луч сосредоточенного внимания/восприятия скользил по внешним формам актёров, окутывая их как коконы и протыкая насквозь.