Я знаю, что она подумала. Она подумала – Бьет, значит любит.
Я взял ее за руку и потащил к нашему фургону.
Пока я разбирался с женой, наша лошадь сбежала из упряжи и ее съели волки. Я еще видел, как они доедают лошадиный труп на горизонте.
Тебе наука.
Я показал на волков. Жена всхлипнула.
Аллах акбар!
Заорал из повозки мой тесть, киргизский султан Ибн Хабиб Урюк.
Я его, недолго думая, послал покупать лошадь в Париже дав ему пачку ассигнаций, вырванных из Алмазной Сутры.
Смотри ишака не купи!
Напутствовал его я.
Запомни, ишак вдвое меньше лошади, а жрет вдвое больше.
Ассалам Алекюм.
Ответил мне тесть, кланяясь и быстро скрылся за ближайшим барханом.
Проворный старикашка, подумалось мне.
Я и не знал, что там, за барханом его укусила гремучая змея, полная гремучей ртути. Я это понял, когда прогремел близкий взрыв и на землю стали падать обрывки чалмы, ватного тулупа и ассигнаций.
О ля ля! Неудача…
Прокомментировал это событие я.
С повозки, сброшенная взрывной волной, упала теща. Баба с возу – кобыле легче. Но кобыла на данный момент времени отсутствовала.
Я послал ее вслед за тестем. То есть за лошадью.
Без кобылы не жизнь…
Сказал я в свое оправдание и развел руками.
Когда теща скрылась в направлении Парижа, я взглянул на темнеющее небо.
Мои глаза тут же заметили фашистского парашютиста – диверсанта. Я сразу понял, кто это такой, потому что на парашюте была криво намалевана гигантская свастика. А сам парашютист орал на всю округу “оле – оле” и “дойчен сольдатен унд дойчен парашютен”. Должно быть со страху. К тому же из-под его парашюта шел дождь.
Фашист опустился прямо в центр волчьей стаи. И я видел, как к нему тут же подошел каюк, и они с фашистом на пару стали развлекать волков карточными фокусами и игрой на расческах. Съевшие лошадь волки, внимательно дослушали и досмотрели это дурацкое представление. Потом выстроились в шеренгу и молча ушли в ближайший лес, брезгливо подергивая ушами.
Ну не жизнь, а малина!
Вырвалось у меня.