Его тело лежало на песке и чувствовало его поверхностью кожи. Пора было вставать, потому, что где – то в глубине звенел будильник и его звон раздавался в гулкой пустоте звоном погребальных колоколов от которых замирает душа. Данилов попытался поднять свое тело, но понял, что оно уже занимает вертикальное положение, а песок – это просто время, теплое и шершавое. Время, сочащееся из будильника от толчков механического сердца внутри сложного механизма.
Данилов сел в резиновую лодку и поплыл по черно – белой грязной реке, текущей среди проталин в снегу, из которого торчали стволы берез. Стоя на коленях он погружал фанерное весло в струящуюся жидкую грязь, густую и тягучую и лодка легко плыла вперед. Он знал куда он плывет, но не мог бы этого сказать, потому, что здесь не было слов.
Черный мрак присутствующий в тени, белизна света делали мир объемным настолько, что он становился причудливо выпуклым и провалы теней и выпуклости света рисовали непривычный глазу ландшафт. От этого все становилось другим, и Данилов понимал, что можно упасть внутрь тени и падать так, как он уже падал в своих воспоминаниях, а свет, наоборот, казался ему высокой горой, и с вершины ее можно идти ровно, не боясь падения. Но он боялся лезть на эту гору, ибо не знал, где у нее вершина.
Река текла среди заснеженных берегов с мрачными черными проталинами и в них были видны блестящие прожилки воды. Вода стекала в реку и тут же становилась грязной.
Лодка качнувшись проплыла над порогами из черных скользких камней через которые с тошнотворным шипением перекатывала грязь. Повинуясь мимолетному чувству Данилов встал в неустойчивой лодке, и усилием воли заставил себя взлететь. Сначала он летел с трудом, будто внизу его была подвешена огромная чугунная гиря, но позже осознав, что ничто не мешает ему лететь полетел быстрее в клубящейся темной мгле, подгоняя свое тело желанием полета.