Данилов вертелся на кровати отчего простыня под его телом сбилась, обнажив бледный матрас, который в свете фонаря выглядел нереально и чуждо. В темноте, притаившейся в комнате чудилась Данилову иная, нездешняя жизнь и призрачные тени мелькающие в его раздраженном сознании будили в нем неотвязчивый детский страх. Он хотел, протянув руку, зажечь лампу, которая, как он знал, находилась на тумбочке в изголовье кровати, но не стал этого делать потому, что с электрическим светом приходила скука от знания привычного мира вещей, а эта ночная темнота была странной и пустой и в ней не было известных ему привычных ощущений. И он лежал, растворяясь в жуткой смеси темноты и оранжевого света фонаря в длинной тени от занавеси на окне и в голове его бродили туманные образы.
Сейчас его голова напоминала ему коммунальную квартиру полную тусклых событий и пахнущую плесенью и тараканами. Но сквозь знание обыденных вещей просвечивало удивление от жизни, от всех ее линий и бурлящих цветных водоворотов, где, искажаясь пропадали привычные лица знакомых и им начинали соответствовать события внутренней жизни. Постепенно звенящая пустота страха отступила и вокруг, словно у слепого после операции, вернувшей зрение, стали проступать сначала неясные, а затем все более отчетливые видения, которые вскоре заслонили собой привычную колышущуюся темноту, полную страхов…
Он сидел на длинном высоком деревянном постаменте и смотрел как сверху, из бурлящей бездны свешивалась белая, мутная лампа, неуклюжая и неприличная, словно лопнувшая звезда.
Его руки вырастали из пространства образуя молочное тело, колышущееся от дуновения ветра, а вокруг в суете ломанных многоугольников, трепетала жизнь. Стены домов, которые были внизу, обнажали убранство комнат и затхлый запах человеческого существования в суете вещей.
Постамент все рос и рос унося его все выше и выше и со стороны это выглядело так, будто прорвало трубу и фонтан хлещет вверх, поднимаясь выше верхушек деревьев.
Вокруг клубился туман, клочковатый и непохожий на тот утренний туман, которым бывают окутаны луга в предрассветный час. Этот туман был липким и душным и пачкал ладони от прикосновения к нему.