Привычные фрагменты легко складывались в узнаваемую мозаику учебного боя. Оставалось преодолеть последний подъём и можно лично убедиться с высоты своего положения в том, что и на этот раз всё происходит в соответствии с замыслом.
Самозабвенно карабкаясь по склону, Джереми Мун не сразу заметил некое неуловимое, плавное изменение, произошедшее вокруг. Спохватившись, в позе ящерицы-агамы минутной паузой, он понял, что это всего лишь на всего тишина, что гудящее месиво звуков маневрирующего полигона, сопровождавшее его дорогой, молча опрокинулось в далёкое эхо, а секунды вдруг показались отдельными, не связанными друг с другом промежутками времени.
Это не обескуражило, но насторожило. Спешно распластавшись в траве, он на всякий случай, решил проделать короткий завершающий отрезок пути по-пластунски. Замысловатой вязью витиеватых движений ужа мальчик осторожно скользнул к щербатым валунам, опоясывающим вершину и сколько возможно, приподнял над высокой травой голову в немом вопросе.
То, что он увидел, повергло в шок.
Страх, электрическим разрядом парализовал плоть. В сетчатку глаз через широко распахнутые немигающие зрачки, магниевой вспышкой света печаталась тёмная фигура человека. Закинув ногу на ногу, скрестив поверх колен кисти рук и слегка подавшись вперёд, сидящий в полном безмолвии человек, курил. Мало того, он занял самый любимый камень мальчика – такой плоский, такой тёплый и такой шершавый. Лёгкое покачивание спины незваного гостя выдавало степень его крайней сосредоточенности.
Однако страх заключался не в том, что это был человек. Малыш уже несколько раз видел людей. И даже не в том, что чужой разведал такое прекрасное место и теперь наверняка полюбит его. А в том, что Джереми Мун сразу узнал этого человека. Он вспомнил этот затылок, эти плечи, эту свесившуюся ладонь, эту зажатую пальцами вонючую сигарету.