– Это я, – говорю. – Просто человек.
– Да дурачок он, – говорит из товарного вагона конвоир, – юродивый. Кажется, из этих мест.
– Что там у тебя? Ну-ка, высыпай! – приказывает мне солдат.
Я покорно вытряхиваю мешок перед ним на траву. Несколько булыжников – всё мое имущество. Чужие грехи.
– Ты что, дурак, таскаешь их с собой?
– Могу поделиться.
– Говорю, дурачок он, – снова раздается из вагона.
Раздается лязг, поезд трогается. Всё быстрее. Скоро грохот стихает, а крошечный красный огонек исчезает вдали. Я складываю булыжники обратно в мешок и смотрю на опустевшую колею.
– Наконец-то я в раю! – весело говорю я.
Почему-то нисколько не сомневаюсь, что архангел-часовой разрешит мне остаться.
– Ну, что встал? – ворчит он.
Нет на мне греха. Ни единого.
– Не знаю, – отвечаю. – Куда идти-то?
– Я почем знаю! Проваливай. Подальше от военного поста со своим дурацкими мешком!
– Господь с тобой, уважаемый.
– Пошел вон, дурак!
Спускаюсь с пригорка с мешком через плечо и семеню по тропинке в высокий лес. Солнца уже исчезло за чащей, а сумерки всё гуще. Сухой, сосновый бор. Аромат лета. В кустах раздаются первые соловьиные трели. Господи Боже, как же хорошо вокруг! Слезы радости так и текут из глаз.
Помнится, до деревни целых несколько верст. Не один час пути.
Сначала перехожу вброд речку-ручеек. Штаны на щиколотках повисают и тяжело бултыхаются в родниковой воде. Тихое журчание. Сразу захотелось пить. Наклоняюсь, зачерпываю ладонь воды. Пью. Как вкусно! Еще раз. Потом еще.
Небо между верхушками деревьев еще немного красное, но скоро темнеет и на нем во множестве вспыхивают крупные и мелкие звездочки, а потом восходит круглое, как румяный ситный хлебушек, лицо луны. Ни облачка и ни туманной дымки… Словно завороженный, всё гляжу на небо, пока не замечаю, что тропинка почти утонула в ночном мраке. Но, странное дело, идти по ней легко и приятно: ни разу не спотыкаюсь о торчащий корень или кочку, не наступаю в лужу или ухаб. Только вот немножко притомился.