Представляется всё же более достоверной, убедительной позиция компромисса между универсализмом и партикуляризмом (контекстуализмом) в понимании соотношения общечеловеческого, единообразного и регионального, национального. Тому есть следующие резоны:
→ в философии не избавиться и не следует избавляться от «психологизма», философия есть одновременно и мыслительная деятельность, и душевное состояние, эту деятельность сопровождающее, причем последнее обязательно как-то культурно профилировано («этнично», «регионально» или же «космополитично»);
→ партикулярное становится универсальным, равно как иногда имеет место и обратный процесс3.
Итак, универсализм философии ограничивается ее «иррациональной стороной»: выражая экзистенциальные особенности опыта проживания людей в конкретных временах и условиях, она партикулярна и этнокультурна. Вместе с тем партикуляризм, в свою очередь, также относителен: и в жизненном опыте разных культур и народов налицо разительные совпадения, отсюда возможны взаимопонимание и конвертация смыслов. Философский партикуляризм ограничивается в целом сходным строением человеческого разума и психики: то, что жизненно, эмпирически наглядно, убедительно, последовательно в одном месте, будет таковым и в любом другом. Наряду с этим сам рационализм (культуры, не науки) имеет во многих случаях допущения, уславливания, разные модели («логики»), – недаром ведь говорят о разных «рациональностях», общим в которых можно признать лишь саму процедуру упорядочивания чего-либо, внесения порядка.
Допустив, что философия одновременно и универсальна и этнична, мы можем говорить далее о русском философствовании как экзистенциальном выражении «русской души», русской истории и «русской судьбы» как следствия сочетания первых двух. Однако является ли русская философия культурной традицией и что мы будем понимать под самим термином «традиция»?