Казалось бы: вот повзрослеем, наберемся опыта – и станем не менее рациональными и организованными. Но не всё так просто. Возможно, время органических эволюций уже прошло.Молодые культуры, сохраняя свой архаизм, приобретают от старых самый что ни на есть продвинутый модерн: цинизм, высокие технологии уничтожения и декаданс – всё это порождает страшную гремучую духовную смесь анархии, апокалипсических настроений и тоталитарных практик.
Ясно, однако, что приведенные три модели национального характера несколько по-разному, с разных позиций34 выражают в принципе одни и те же признаки специфического российского типа национального сознания:
• мало дифференцированное, слабо рационализированное;
• в большей степени религиозно озабоченное;
• социально-пафосное;
• солидаристское;
• тяготящееся личной ответственностью и самоорганизованностью.
Вряд ли правомерно говорить, что эти признаки есть признаки лишенности, как о том может сложиться впечатление из-за эпитетов «мало», «слабо», «тяготящееся». И не только потому, что их по-славянофильски можно «обернуть» в:
• универсализм, целостность, органицизм;
• высокую религиозную духовность, жертвенный идеализм;
• социальное служение;
• соборность и кротость.
Это вообще-то распространенные, встречающиеся сплошь и рядом в других странах и менталитетах характеристики начала становления национальных философских, шире, мировоззренческих традиций. Они встречаются более поодиночке; специфика России в том, что у нее они представлены вместе, в целокупности. В Древней Греции, у истоков развития национального мышления, мы видим преобладание космологической проблематики; тотальная христианская философия предстоит развитию западноевропейского мышления, а сильная этико-политическая озабоченность свойственна китайцам точно так же, как мистицизм и беспредметная созерцательность – индийцам.