Идея Чаадаева о «неполноценной рациональности» была развита Кавелиным и приняла у него форму тезиса о слабости развития личностного начала у русских: «наша нравственная личная несостоятельность и негодность»23. Главные причины того – отсутствие самоорганизации и интенсивности, двух имманентных сторон одного целого, рождающегося всегда в культуре личной активности, индивидуального почина. «Личное нравственное ничтожество» и «такое величавое государственное развитие» взаимообусловлены.
Итак, по сути, наши западники в лице Чаадаева и Кавелина24 интуитивно предвосхитили веберовскую концепцию о рождении европейского капитализма: роль религиозной самоорганизации в обуздании стихийности, персонализации и формировании рациональной культуры25 и личностное профилирование трудовой этики26. Всего этого не было в российской истории религии фантазерства и мечты, господства стихийности и массовидности «при таком величавом государственном развитии». Отсюда проистекают такие органические производные черты, как серость (бессодержательность: ни хорошо ни плохо,не подлежит нравственному измерению), легкомыслие (надежда на «авось»), ветреность, всеобщее равнодушие, юродство и маниловщина. Вот вступим на стезю политической, экономической и религиозной модернизации – тогда и встроимся в общечеловеческий прогресс, станем нормальным европейским народом.
Те качества, которые были столь не по нраву либералам, совсем по-другому предстают во второй модели национального характера, сформулированной славянофилами. Это модель национального партикуляризма, прикрытого специфической религиозностью. Оказывается, для восточной, византийской версии христианства указанные выше качества русских оказались как нельзя кстати, как и наоборот: православие обрело в русских душах свою истинную, адекватную форму – форму «Святой Руси»27. Ничего не умеющий «христолюбец» априорно много выше, чем стяжающий умелец, маловерный или же, нежа паче, атеист. Смиренное пассивное ожидание (долготерпение) манны небесной, «просветление действительности»28, моральность – выше легальности, а душа дороже формальной организации.