Глава 7. Вижу мир чужими глазами
Галина позвонила Руслану через неделю.
«Я ждал ее звонка гораздо раньше», – подумалось Руслану.
Тяжелым голосом сказала, что болеет душевно, вынуждена взять отпуск. Попросила приехать к ней домой.
Теперь играет меньше.
Он согласился ее навестить, прихватив компьютер с психодиагностическими методиками.
В просторной квартире были заметны следы упадка – выпавшая досточка в истертом паркете на входе и отсутствие света в прихожей. Черно-белые фотографии и грамота от мэра кому-то из предков на стене, высохший цветок на подоконнике у балконной двери, потемневшие окна.
Время здесь остановилось.
Многоликость Галины теперь была иной. Страдание в лице подавляло все остальное. Особенно его отражали глаза с приопущенными внешними краями век. Тех правильных масок, которые искусно выставлялись напоказ в прошлый раз, не осталось и в помине.
– Я заметила за собой, что смотрю на мир вашими глазами, – сказала Галина низким голосом, глядя сквозь Руслана. – Это меня очень тревожит, так как я сама куда-то деваюсь в этом случае. Меня как будто нет. Даже ощущение тела словно отсутствует. Что это? Как это понять?
Нет никакого наигрыша, что крайне редко.
Она кричала в душе о своем серьезном намерении что-то предпринять, чтобы хоть как-то облегчить свое состояние, но внешне была сдержанна. В лице отразилось мученичество. В каких именно частях лица оно было? Когда в нас нет ничего наносного, то значимое, искреннее, истинное и неподкупно личностное, прекрасное и весомое чувствуется во всем лице и любым наблюдателем.
– А как обстоят дела с вашим мужем? – задал вопрос Руслан.
– Я об этом не задумывалась. Это случилось давно и незаметно для меня, – отвечала она спутанно. – Теперь мне понятно, что я была им, а он – мной. Потому и пил постоянно, чтобы отстраниться, поставить барьер, границу между нами. Это вызывало отвращение и у меня. Его жестокость тоже нас разрывала, убивала, уединяла. Но я не могла быть одной без него. Так было и в детстве, когда от меня требовали быть самостоятельной. Я не могла остаться одна без страха. Но я закрываюсь одна сейчас, чтобы стать самой собой.
Созависимость от мужа у нее была всегда. Теперь такая же, а, может, и большая зависимость возникает у меня, психолога?
Руслан предложил ей пройти диагностику, если, конечно же, она имеет силы отвечать на полтысячи вопросов? Чаще всего даже совершенно измотанные душевным недугом люди могут более часа работать с опросниками, которые касаются непосредственно их переживаний. Галина не была исключением. Она просто вонзилась взглядом и всем своим естеством в экран компьютера и так проработала полтора часа.
Наблюдая ее в профиль, он открывал что-то совершенно далекое от того, что видел прежде, беседуя лицом к лицу. Новые грани этой женщины его и в дальнейшем не переставали удивлять. Порой казалось, что она изменялась всегда и была непредсказуема.
Неизменны только тонкие пальцы рук и маленькая грудь.
В результатах диагностики доминировали шкалы депрессии (субъективной депрессии, морального дискомфорта) и истерии (склонность к невротическим реакциям, в которых используются симптомы физического заболевания в качестве средства разрешения сложных ситуаций).
Он рассказал ей о Назлояне, о его уникальных методах и о нем самом. Сошлись на том, что она пройдет у него курс. Тем более что поддержка маскотерапией планировалась и раньше. При первой встрече он о технике безопасности в технологии предвидения не упомянул. Теперь же пришлось рассказать о тех сложностях, которые могут быть при вхождении в измененные состояния сознания. О самой большой проблеме – потере лица, видимо, ей уже было известно.
Она ищет выход из лабиринтов безвременья и обезличенности и не понимает, что в них находится.
От намерения изучать предвидение она не отказалась. И даже попросила первые уроки.
– Первый урок заключается в поиске своего настоящего лица, – сказал Руслан строго. – В противном случае ты всегда будешь не только теряться в лицах и чувствах других людей, но и терять себя в любую минуту. Это будет выражаться в резкой смене настроений, в неадекватности чувств, в ощущении видения мира чужими глазами, в повышенной истощаемости.
Она все понимает и сразу. Ясно, что и говорить-то многое не надо. Достаточно только мыслить и кое-что проговаривать. Она не просто слушает, а впитывает все, что я говорю, выражаю в жестах, чувствую в недосказанных мыслях. Она перевоплощается в меня и уже является мной.
Он все понял, но осознать до конца ее талант пришлось позже.
– Именно благодаря твоей способности к перевоплощению, которая многим знакома по сценическому перевоплощению, – продолжал консультировать Руслан, – ты имеешь возможность приобщиться к тайнам памяти другого человека и к его перспективам. Эта случайно развившаяся в тебе способность стала частью созависимости. Другого или другое ты делаешь собой, частью себя, что создает условия недопустимости расставания с этим другим человеком или вещью.
– Это же давало мне понимание другого, – неопределенно возразила Галина.
– При сохранении такого понимания других людей или вещей следует дополнительно к этому осознавать свою сердцевину в себе и научиться отказываться от всего привнесенного ради очищения себя, ради познания себя, ради приобщения к своему я, к самости.
Она смотрела на него меняющимся взглядом, то улыбаясь с восхищением, то изгибая губы в кислой складке.
В проходной комнате, где они беседовали, появился ее сын. Он вышел из двери, которая была все это время закрытой. Худощавый, сутуловатый парень с курчавыми короткими волосами. Поздоровался и прошел мимо них на кухню, оставив за собой открытую дверь.
Ясно как белый день, психолог упустил то, что связанно с материнством. Мало того, черты и чувства матери главенствуют над всеми остальными. Но ее материнство покалечено. И причины уродства находятся даже не в детстве, а, как потом оказалось, в жизни ее матери. Ею же было все впитано и привнесено в свою семью. Если кто-то думает, что изуродованная душа ходит только с ее обладателем, то он ошибается. Такие раны передаются не только детям или внукам, но и многим другим близким людям, кто хотя бы раз прикоснулся к покалеченной материнской душе.
***
С Назлояном договорились в тот же вечер. Он не проявил особой радости, так как оплачивать работу пока некому было. Знал бы он тогда, во что это все ему выльется.
Быстрое привыкание, которое Руслан Дубов почувствовал к Галине, и которое развивалось с каждой последующей встречей, было редким явлением. Вначале показалось, что она для него очень даже обычный клиент, но неожиданно преобразилась в такую существенность, которая могла быть названа как «мать-божество».
«Описание подобного состояния есть у Карла Роджерса», – вспомнил Руслан.
Основатель клиент-центрированной психотерапии испытал такой же тип привязанности в начале своей практики, и от которого, как от заражения, он смог избавиться только с помощью коллег через полтора года.
Состояние заражения другой личностью, перевоплощение в ее проблемы, чувства и мысли может произойти с каждым психотерапевтом, практикующим метод Роджерса, но не со мной, думал он раньше.
Никогда ничего подобного ему не было свойственно, потому было о чем подумать. Позже возникли и вариации мысли. Его привязанность к Галине была не чем иным, как отражением ее привязанности к нему. Это и была та созависимость, ее крест, от которого она страдала. Это были ее чувства и к нему, а в дальнейшем – к Назлояну.
Он, конечно же, не стал делиться с Назлояном своими наблюдениями и мыслями, оставив ему испытать их в чистом виде.
«Пусть переживет и что-то с ними сделает по-своему, сублимировав их, возможно, во что-то. Понаблюдаем со стороны», – подумал Руслан.