Казалось, это смех или какое-то волнение от услышанного, но как бы не так…
Дрожь овладела всем его телом и он, встав, побежал.
Он бежал к тому берегу, к тому самому ручью.
Увидев те дни, которые он проводил тут по началу, он, повернувшись,
в темноте увидел дерево то самое, у которого он…
Но он не видел ничего, лишь подойдя чуть ближе, в свете луны он увидал
фигуру, заросшую напрочь мхом.
Он начал рыть в оборванном дыхании. С каждым комком древесина,
появляясь на свет, бросалась в глаза.
Почти отчистив свою лодку, муравьи забегали под дождем.
Столь высвобождающие, горькие слезы лились у него ручьем.
– Почему? Почему я здесь? – отзывались отголоски в голове.
Взглянув на лунный свет, он обратился к нему, словно луна слушала и слышала его:
– Целый год, – целый год проплыл у него перед глазами.
Год жизни на берегу.
Год, проведенный в депрессии.
Год, погруженный апатией.
Засохшее пятно на однотонном листе, ставшее одним целым с ним,
вновь обретало оттенок.
И глядя в тот же ручей, что выбросил его сюда, подумал он:
– Неужели это все? Неужели я приплыл?
Ведь где-то там сквозь пелену тумана течет ручей, конец которого
я все еще не познал.
Когда ночь сменилась утренней зарей, в один крошечный миг все
стало просто.
Стал прост и вопрос о том: куда я плыву?
Все показалось столь очевидным, что, потирая слезы, он рассмеялся.
Поставив лодку, он встал в ожидании чего-то.
– Неужели все так просто? – отозвался голос его эхом.
И год той, прожитой им, жизни, словно рассеялся на ветру.
Все же, осознав всю простоту, оставалось кое-что еще, не дающее ему покоя.
И, обернувшись, он увидел то место, где возгоралось маленькое пламя,
точнее, огонек, когда-то приносивший ему тепло.
Представ себя прощающимся с ними, с людьми, от которых веет
пустотой, пустотой, которая когда-то связывала их в воедино, ему не хотелось
идти к ним.
Усевшись в лодку, влажный ветерок и воздух раннего утра
прошлись мурашками по телу.
– Вот и все, – прозвучала мысль вместе с оборванной от берега веревки.