Той осенью Бостон был особенно красив. Листья клена, собранные ветром в щедрые вихри, кружились за высокими окнами, а в парке перед библиотекой прохожие зябко прятали руки в карманы. С утра шёл прозрачный дождь, оставив на гранитных ступенях тонкую слюду влаги, которая к полудню превратилась в мелкие зеркальца. В такие дни Амелия любила разбирать почту – занятие простое, спокойное, с осязаемым результатом. Журналы для расписки, каталожные уведомления, счета за обслуживание, рекламные буклеты курсов из соседнего колледжа – всё раскладывалось в аккуратные стопки. И вдруг среди привычной бумаги обнаружился конверт, который сразу изменил воздух вокруг себя, как меняется дом от букета на столе.
Конверт был кремовым, плотным, будто тканым; когда Амелия провела по нему ногтем, бумага отозвалась сухим, уверенным шёпотом. Адрес был выведен тонким, чётким почерком, в котором угадывались строгие школы с каллиграфическими прописями. Углы не были машинально ровными – их будто прижали к столу ладонью, – и это ещё больше выделяло послание на фоне безликих конвертов с оконцами. На клапане сияла капля застывшего малинового воска, отпечатанная печатью: лев, обвитый розой. Лепестки, тонкие, как лезвие, впивались в гриву, а зверь смотрел в сторону, не агрессивно – задумчиво.
Сердце Амелии стукнуло чаще – вовсе не от страха, от неожиданного, детского возбуждения. Любопытство, отточенное годами чтения, всегда брало в ней верх: стоит попасть в руки книге с редким экслибрисом – и она уже мысленно в архиве, уже ищет и находит. Теперь книга была конвертом.
Она поддела край ножом для бумаги – тонким, как язык ящерицы. Воск дал трещину, как замёрзшая лужа под каблуком, но печать осталась целой. Внутри лежал сложенный вдвое лист тяжёлого пергамента, из тех, что приятно шуршат и держат форму. Бумага отливала слоновой костью, по краю шёл тонкий водяной знак – незнакомый, словно вязь из другого алфавита. Чернила были тёмные, почти чёрные; буквы – ровные, уверенные. Амелия прочла:
«Уважаемая мисс Амелия Картер,