Королевство, некогда единое, распалось на фрагменты, как зеркало, разбитое чьей-то дрожащей рукой. Города стали жить по своим законам, леса – по своим. Трон, некогда символ единства, остался пустым, покрытым пылью и молчанием. Надежда, которая ещё теплилась в сердцах, постепенно превратилась в легенду. Люди начали рассказывать истории о потерянном наследнике – ребёнке, который, возможно, выжил, скрытый от глаз мира, и однажды вернётся, чтобы восстановить порядок. Эти сказки стали частью детства, их шептали у кроватей, вплетали в колыбельные, рисовали в книгах с потёртыми страницами.
Но никто не знал наверняка, что было правдой, а что – утешением. Элария осталась в тени, забытая картографами, но не забытая сердцами. И в этой тени, среди руин и шепота, начиналась новая история – история того, кто осмелится переступить порог и узнать, что осталось от королевства, где магия когда-то была воздухом, а надежда – светом.
Глава 1: Письмо с малиновой печатью
Амелия Картер стояла за дубовым столом в Бостонской публичной библиотеке и позволяла пальцам скользить по тиснёным названиям книг, как музыкант проводит рукой над клавишами, ещё не касаясь их. Шрифт золотился на потемневших корешках, лампы с зелёными абажурами рассеянно мерцали, а пыльные частицы, взвившиеся от её движения, плавали в жёлтом, как чай, свете. Запах старой бумаги и чернил утешал – густой, терпкий, чуть сладковатый. Он был неотъемлемой частью её тихой, размеренной жизни, как приглушенный стук каблуков в читальном зале и ровный щелчок штамповочной машинки внизу.
В двадцать пять Амелия уже знала, какая это роскошь – не торопиться. Она выбирала истории не по громкости рекомендаций, а по едва уловимому внутреннему согласию: как иногда выбирают чашку – в ладонь легла, и значит, твоя. Её собственная жизнь была ничем не примечательной, но наполненной малозаметными радостями. По утрам она занималась каталогизацией новых поступлений: проверяла накладные, присваивала шифры, аккуратно клеила штрих‑коды, а в карточный ящик, который в этой библиотеке по капризу традиции всё ещё вёлся, вписывала аккуратные строки тушью. Днём помогала посетителям найти идеальное чтиво – от учебников по статистике, выматывающих даже в аннотациях, до романов, которые сами распахивали двери в миры, далёкие от её собственного. К вечеру возвращалась в свою скромную квартиру в трёх остановках от Копли, ставила чайник, доставала с полки плед, так мягкий, что казался облаком, и открывала классический роман, тот, где конец она знала наизусть и всё равно каждый раз волновалась.