Слова, прозвучавшие в огромном зале, отскочили от каменных сводов и вернулись к собравшимся эхом – растянутым, словно струны лютни. В этот момент Амелия отчётливо почувствовала, как песчинки времени под ногами сместились: то, что ещё мгновение назад казалось обыденным, приобрело новое, почти священное значение. По группе пронёсся шёпот, сначала отдельные вздохи, затем мягкая волна удивления. Кто‑то невольно отстранил руку, кто‑то прикрыл рот, а на лицах читалось сочетание недоумения, сомнения и какого‑то слишком человечного любопытства.
Амелия обменялась взглядом с Лукасом. Он едва заметно пожал плечами – тонкое движение, в котором не было ни торопливости, ни страха, лишь лёгкая, почти игривая непринуждённость. Казалось, он воспринимал происходящее как новую сцену, где можно сыграть несколько ролей.
Кларк медленно прошёл вдоль ряда кресел и, не спеша, раздал каждому запечатанный конверт. Их было ровно столько, сколько присутствующих – плотные конверты, выписанные тем же торжественным почерком, что и то, что получили некоторые из них в Бостоне. Тонкая корочка воска на клапане местами блестела, местами была матовой. В воздухе повисло чувство обряда: не раздача, а призыв.
– Внутри вы найдёте ключ и личное послание от самого сэра Реджинальда, – произнёс он. – Прошу открыть конверты теперь, если желаете.
Рука Амелии слегка дрогнула, когда она проводила пальцем по краю бумаги. Её пальцы были привычно бережны с вещами, которые имели историю. Получив письмо, она развернула пергамент с таким же ритуалом, с каким когда‑то рассматривала старинные экслибрисы: сначала взгляд, затем запах, затем ощущение под пальцами. На ладонь ей упал маленький ключ – не грубый, не промышленный, а тонкий и выточенный с вниманием: медь, покрытая патиной, с замысловатым орнаментом на голівке в виде крошечного витого льна. Он был тяжеловат для своего размера, холодился на коже с лёгким металлическим привкусом.