В поисках Гипербореи
Тема Беловодья возникла относительно недавно, в отличие от другой легенды, уходящей корнями в древность. Это легенда о Гиперборее – так древние греки назвали землю, расположенную «за Бореем», или северным ветром47. В античных сказаниях говорилось, что Гиперборея – это теплая, плодородная страна с цивилизованным населением, своего рода оазис на ледяном севере. На протяжении веков легенда о Гиперборее порождала массу гипотез и мистических трактовок. Она сделалась популярным мотивом для писателей и поэтов; в Серебряном веке слово «Гиперборея» стало названием важного журнала, а затем и целого издательства. Выдвигалось множество идей относительно точного местоположения этой земли.
Одним из тех людей, которые не останавливались на теориях и предположениях, был Александр Барченко (1881–1938) – писатель, эзотерик, археолог и ученый-исследователь, чьи экспедиции на Крайний Север России и его более поздние попытки организовать экспедицию в поисках Шамбалы описаны Александром Андреевым в его книге «Оккультист Страны Советов: тайна доктора Барченко». Как пишет Андреев, Барченко был одним из тех, «кто верил в возможность построения новой России на основе соединения науки и социализма, и трудился ради этой цели»48.
Как и многие его современники, Барченко в конце концов пал жертвой большевистской тирании и в 1938 году был казнен; однако долгое время он мог свободно работать и даже пользовался поддержкой определенных людей в органах безопасности.
Барченко был многогранным человеком. Он родился в семье нотариуса в городе Елец, расположенном к юго-западу от Москвы. В юности Барченко изучал медицину; затем переключился на юриспруденцию, но прервал учебу из-за недостатка средств. Он женился, вместе с женой и маленьким сыном переехал в Санкт-Петербург и начал успешную карьеру писателя. Из-под его пера вышло несколько популярных романов об экзотических местах и паранормальных явлениях. Он также экспериментировал с телепатией, экстрасенсорным восприятием и тому подобными вещами.
Во время учебы в университете один из профессоров познакомил Барченко с трудами французского эзотерика Александра Сент-Ива д’Альвейдра, о котором упоминалось в предыдущей главе. Работы француза произвели на Александра глубокое впечатление. Ему пришлась по душе концепция синархии, и он был убежден в подлинном существовании Агартхи (или Агартты, как писал Сент-Ив), которая в его воображении стала пересекаться с мифической Шамбалой. Особенно очаровала Барченко идея о том, что в таких местах хранится древняя традиция тайных знаний, поиск и возрождение которых имеет огромную ценность для России.
Барченко давно интересовался темой энергии, особенно солнечной «лучистой энергии», как он ее называл. Он считал ее очень важной для жизни и на Земле, и на других планетах, таких как Марс, и предполагал, что человеческий мозг при правильном техническом подходе способен подчинить ее себе и использовать. Его также интересовала связанная с этим концепция эфира. В эссе, озаглавленном «Душа природы», он писал: «Ученые пришли к заключению, что вся вселенная наполнена веществом, настолько тонким, что оно свободно проникает в промежутки между малейшими составными частицами всех видимых предметов»49.
Учитывая его интерес к энергиям, неудивительно, что он был знаком с работой Г. И. Гурджиева, который до революции жил в Санкт-Петербурге. О его системе Александру Барченко рассказал его близкий друг Пётр Шандаровский, который был учеником Гурджиева50. Возможно даже, что Барченко и Гурджиев успели встретиться. Несомненно, им нашлось бы о чем поговорить, поскольку центральным элементом системы Гурджиева было взаимодействие человеческой и космической энергии.
Возможно ли, спрашивал себя Барченко, что некая группа посвященных хранит секрет вселенской энергии в скрытом святилище, где-нибудь за дальними холмами? Помимо таинственного гурджиевского братства Сармунг и махатм мадам Блаватской, которых искали в горах Тибета, ходили разговоры о «северной Агартхе», расположенной где-то на Крайнем Севере России, в Лапландии, в районе Кольского полуострова, что находится между Белым и Баренцевым морями. Барченко решил отправиться туда и получил научное обоснование для своей экспедиции от выдающегося психолога Владимира Бехтерева, который был пионером в изучении гипноза и внушения и проявлял особый интерес к коллективной психологии. В тот период Бехтерева беспокоили сообщения о вспышке массовой истерии среди коренного населения саамов (другие названия – лапландцы, лопари), и он поручил Барченко расследовать это явление.
Так Барченко – в качестве нового сотрудника исследовательского института Бехтерева и при поддержке советского научного истеблишмента – отправился в Лапландию весной 1921 года51. Его сопровождала небольшая команда, в которую входили его жена Наталья и ассистентка Юлия Струтинская.
Вскоре к ним присоединился астроном Александр Кондиайн. Позднее он рассказал, как Барченко лечил одного молодого человека, умиравшего от туберкулеза, и велел ему загорать под открытым небом в утренние часы, пока еще было морозно после ночи. Очевидно, метод сработал: вскоре пациент уже мог ходить и самостоятельно добрался до Крыма, чтобы продолжить лечение.
В Лапландии Барченко провел два года, проводя различные научные исследования; кроме прочего, он изучал местную растительность на предмет ее потенциального использования в качестве корма для скота. Неясно, сумел ли он пролить какой-либо свет на массовую истерию среди саамов, но зато познакомился с их представлениями и обычаями. Официально будучи православными, они продолжали практиковать свои традиционные ритуалы: поклонялись старым богам и приносили бескровные жертвы перед менгирами. В шаманистской религии предков этого народа центральным обрядом было поклонение солнцу.
Летом 1922 года Барченко и его команда отправились вглубь Кольского полуострова, в самое сердце русской Лапландии, куда почти не добирались другие исследователи. От юной шаманки, которую звали Анна Васильевна, он узнал кое-что из местного фольклора. По ее словам, давным-давно саамы сразились с неким чужеземным племенем и прогнали его прочь. Иноземцы исчезли под землей, а двое их предводителей ускакали верхом, врезались в скалу и остались там навсегда. Саамы называли их «Древними». Та же шаманка вылечила Барченко от инфаркта. Пока он лежал на земле, она что-то шептала ему на ухо, а затем приставила к его сердцу кинжал и сделала несколько поступательных колющих движений. Боль у него в сердце усилилась, и он подумал, что вот-вот умрет – но вместо этого погрузился в глубокий сон. Когда он проснулся следующим утром, сердечная боль прошла и больше никогда не возвращалась52.
Исследуя внутреннюю часть полуострова, команда Барченко сделала несколько замечательных находок. В их числе были священный для саамов остров, сплошь усыпанный оленьими рогами; древняя мощеная дорога длиной около полутора километров; каменные пирамиды; упавшие колонны и скала с темным силуэтом гигантского человека – возможно, это и был один из тех всадников, что врезались в скалу53.
Барченко вернулся в Петроград – как теперь называлась российская столица – в 1923 году. Оценивая то, что эта экспедиция обнаружила в «северной Агартхе», более поздний исследователь северного региона Валерий Демин пишет: «Барченко располагал очень важными и, к сожалению, ныне утраченными сведениями о древнем универсальном знании и русской языческой культуре, истоки которых уходили на Север (в архиве бывшего КГБ хранятся около 30 папок, к которым до сих пор не допускают ни родственников, ни ученых)»54.
По возвращении в Петроград Барченко вернулся в свою старую, отчасти богемную социальную и интеллектуальную среду – она все еще процветала, хотя прошло шесть лет после революции, но дни ее были сочтены. Все еще лелея мечту об идеальном обществе, он основал «Объединенное рабочее братство», вдохновленное отчасти работой Гурджиева и отчасти синархией Сент-Ива д’Альвейдра. Он также начал искать поддержку для другой экспедиции. После исследований в северной Агартхе Барченко загорелся желанием отправиться в восточную, которая к тому времени стала ассоциироваться с мифической буддийской Шамбалой, предположительно укрытой где-то в горах Центральной Азии. В этом отношении ключевым событием стала его встреча в 1923 году с выдающимся бурятским ламой Агваном Доржиевым, который представлял в России Тибет и Монголию и сыграл важную роль в строительстве буддийского храма в Санкт-Петербурге. На встрече также присутствовали заместитель Доржиева Бадма Очиров, монгол Хаян Хирва и тибетец Нага Наван. С двумя последними Барченко еще много раз встречался в храме, где прожил несколько месяцев; новые знакомые рассказали ему о «тайных знаниях», которыми обладают буддисты тибето-монгольского региона, и о тантре Калачакры – мощной эзотерической и пророческой буддийской традиции, которую, по слухам, тщательно хранили в Шамбале55.
Что такое тантра Калачакры и какое тайное знание в ней содержится? Тантризм – это традиция, которую связывают с индуизмом и буддизмом, хотя некоторые ученые полагают, что она старше любой из этих религий. В то время как другие мистические традиции предлагают дистанцироваться от мира чувств, тантризм сознательно использует чувства, в том числе и сексуальность, для достижения трансцендентности. Индийский ученый Бенджамин Уокер пишет:
«Истоки тантризма неясны. Согласно одной из традиций, он возник за пределами Индии, в каком-то регионе на северо-западе, недалеко от Афганистана, или еще дальше на север, в стране, известной под разными названиями – Ургьен, Уддияна, Шамбала и Агхарта – и породившей невероятные легенды <…> В Индии сохранилось древнее предание о таинственной Уддияне, с ее собственными полумифическими правителями и прекрасными принцессами, а также необычными обрядами сексуального мистицизма, которым эти герои себя посвящали».
Итак, здесь мы снова сталкиваемся с представлением о существовании далекой и таинственной, почти недоступной земли со множеством разных названий. Описывая природу тантрического пути, Уокер пишет:
«Главным божеством в тантризме является женское начало, персонифицированное как богиня Шакти. Это имя означает «сила»; она олицетворяет первичную энергию, лежащую в основе космоса <…> В число обрядов, связанных с тантризмом, входят магические круги (мандалы), заклинания (мантры), жесты (мудры), контроль дыхания (пранаяма), внутренняя алхимия (расавада), физические занятия, гелиотерапия или получение энергии от поклонения солнцу, активация чакр или тонких центров тела, а также использование колокольчиков, благовоний и других принадлежностей оккультного ремесла»56.
Тантра привлекала Барченко и его единомышленников утверждением, что в человеческом разуме и теле содержатся особые силы, и если связать их с космосом, то образуются волны огромной мощности – остается только узнать, как установить нужную связь. Говорили, что именно это знание содержалось в Тантре Калачакры. Термин «Калачакра» состоит из двух санскритских слов: «кала» (время) и «чакра» (колесо). «Колесо времени» – это название указывает на циклические движения звезд и планет. И в этом состоит ключ к системе Калачакры. Адепт изучает планетарные конфигурации, которые образуются с различными регулярными интервалами, и учится связывать каждую конфигурацию с определенной чакрой, или энергетическим центром, в теле.
Вероятно, Барченко услышал об этом от тибетских и монгольских лам в Петроградском храме, отчего ему еще сильнее захотелось отправиться в Центральную Азию. В 1920-х годах он без конца пытался заручиться официальной поддержкой для новой экспедиции. В самом начале он добился обнадеживающих успехов, получив помощь из неожиданного источника – от Глеба Бокия, высокопоставленного чиновника тайной полиции (ОГПУ, как она в то время называлась). При содействии Бокия в Москве состоялась встреча Барченко с руководством ОГПУ, которое возглавлял Феликс Дзержинский. Силовики одобрили проект Барченко, в том числе исследования в области нейропсихологии и телепатии, а также планы по изучению восточных психологических техник на основе Шамбалы и Калачакры. Барченко привезли в Москву и устроили в лабораторию, назначив ему щедрый оклад. Вскоре он уже читал лекции на частных квартирах перед различными друзьями и членами коммунистического истеблишмента. Его лекции, как пишет Андрей Знаменский, представляли собой «мозаику из западной эзотерики и фрагментов тибетского буддизма, он которых он узнал от своих контактов с монголами и тибетцами»57.
Поначалу казалось, что все предвещает успех запланированной экспедиции Барченко, однако в дело вмешался тибетолог Сергей Ольденбург, чье противодействие и негативные отзывы заставили Комиссариат иностранных дел внести проект в черный список58. После смерти Ленина в 1924 году и прихода к власти Сталина большевистские репрессии усилились. Барченко в течение следующего десятилетия каким-то образом удерживался на плаву, но в 1937 году был арестован по сфабрикованному обвинению в подрывной деятельности, а на следующий год расстрелян. Чуть раньше та же участь постигла его бывшего благодетеля Бокия.