Его последним прибежищем стал мистический опыт, но поскольку он признал, что никогда его не испытывал, то остался в преддверии знания. Науэрт заключает, что «ум Агриппы неуверенно колебался между интеллектуальным отчаянием, с одной стороны, и всепоглощающей верой, с другой»32. Лекция Агриппы о женщинах подтверждает анализ Науэрта: она была прочитана примерно тогда, когда он написал трактат «Об оккультной философии» (1510), который поддерживает возможность полного знания, но выражает скептицизм относительно полученной премудрости, присущий «Тщете» (1526). В ее первой главе, например, он утверждает, что «все науки – не что иное, как решения и мнения людей», а дальше добавляет, что «все можно опровергнуть так же легко, как и доказать, и нет столь сильного аргумента, которому нельзя было бы противопоставить еще более сильный»33.
Когда Агриппа говорит о юридических и политических учреждениях, он подчеркивает, что законы субъективны, они основываются на воле законодателей; говоря так, он не проводит различия между законом языческим и Моисеевым. И не только христианский Ветхий Завет, но и апостолов Нового Завета можно осудить за отпадение от правды34. В самом деле, «каждый человек лжет, и только Христос, человек и Бог, никогда не был и не будет уличен во лжи»35. «Если Библия отличается ограниченностью, присущей любой другой книге, насколько же это еще более справедливо в отношении теологов, философов, врачей и законников? Если люди изобрели науку, не является ли каждый человек лжецом, в том числе и тот, что приносит пользу?»36