Перепутанная сексуальность в образности женских возможностей была свойственна не только правителям. Любая более или менее выдающаяся женщина была бы скорее всего названа амазонкой в честь увечивших себя женщин – воительниц Античности, которые отвергали всех мужчин, отказывались от сыновей и воспитывали только дочерей. О таких часто говорили, что «они превзошли свой пол» или обладали «мужской добродетелью», так как сам факт заветного превосходства придавал мужские качества даже женщинам. Каталоги выдающихся женщин часто изображали женщин-героинь одетыми в броню, вооруженными до зубов, подобно мужчинам. Героини-амазонки прорываются в эпос того времени – вспомним «Неистового Роланда» (1532) Ариосто и «Королеву фей» (1590) Спенсера. Превосходство женщины воспринималось как требование власти, а власть была закреплена за миром мужчин. Женщина, обладавшая такими качествами, маскулинизировалась и теряла свою женскую идентичность.
Проблема речи
Речь, подобно власти, приобретала сексуальное измерение, когда дело касалось женщин. Хорошая женщина говорила мало. Чрезмерная речь была показателем нарушения чистоты. Речью женщины соблазняли мужчин. Речью Ева вовлекла Адама в грех. Обвиняемые в колдовстве обычно также обвинялись в злоупотреблении речью, в неразумной речи или просто в чрезмерной болтовне. Такой просвещенный деятель, как Франческо Барбаро, настаивал на молчании женщины, в котором он видел признак ее полного согласия с волей ее мужа и ее неоскверненную добродетель (ее чистоту). Другой итальянский гуманист, Леонардо Бруни, давая совет об образовании благородной женщины, удерживал ее не от речи, а от речи на публике, что было предусмотрено только для мужчин.
С проблемой речи была связана проблема одежды, еще одной формы самовыражения. Воспринимая задачу доставлять удовольствие мужчинам как свое главное задание, элитарные женщины уделяли внимание одежде, прическе и использованию косметики. Духовенство и близкие к нему моралисты осуждали эту практику. Умелый подбор одежды и украшений должен был представлять статус мужа или отца женщины. Другие вольности в одежде считались сродни разврату.