II
(2)
Но как же призову я Бога моего, Бога и Господа моего?
Ведь когда я взываю к Нему, я призываю Его в себя.
И где ж место во мне, куда может войти мой Бог?
Куда же внутрь меня войдет мой Бог, земли и неба Творец?
Разве есть нечто во мне, Господи, Боже мой, что может вместить Тебя?
Могут ли небо и земля, сотворенные Тобою,
мир, в котором Ты и меня сотворил,
вместить Тебя?
И коль без Тебя не было бы ничего, что существует,
есть ли что сотворенное, что может Тебя вместить?
Ведь и я существую.
И как же я могу просить Тебя прийти ко мне,
коль скоро не было б меня, если б Ты уже не пребывал во мне.
Я ведь не сойду в ад, но Ты даже там.
«Сойду ли в преисподнюю – и там Ты»15.
То есть не было бы меня, мой Боже,
не было бы меня совсем,
если б не было во мне Тебя.
Или лучше сказать, не было б меня,
если б я не пребывал в Тебе,
из Которого всё, через Которого всё, И в Котором – всё?16
Да, это так, Господи,
Да, это так!
Куда ж я призываю Тебя, если сам я в Тебе?
И откуда же ко мне Ты придешь?
Куда ж мне выйти за пределы земли и неба17,
чтоб оттуда пришел ко мне мой Бог, сказавший:
«наполняю Я небо и землю»18?
Вся Исповедь – это молитва, разговор с Богом, разговор на «ты»… на «Ты».
Августин умеет задавать простые вопросы, на которые не просто или невозможно найти ответы.
Где Ты, Господи?
Как может человек разговаривать с Тобой?
Как и куда может он призывать Тебя?
Да и как мог бы сам человек существовать, если б Бог уже не был внутри него?
Все эти вопросы мгновенно сбивают с человека уверенность, что он понимает, что такое Бог… Кто такой Бог…
В Исповеди очень много библейских цитат. Но это не цитаты в нашем понимании. Ведь в то время тексты заучивали наизусть. И это не просто цитаты, выписанные из книги, лежащей на столе, а строки Писания, глубоко врезавшиеся в память и ставшие уже практически собственной речью. Поэтому так легко Августин перефразирует библейский текст, умело вставляет его в свои собственные сплетения словес, практически мыслит библейскими фразами. Если библейские стихи проникают не просто глубоко в память, а в самую глубину человека – то человек уже говорит библейскими стихами, и эти стихи Писания становятся неотъемлемой и важнейшей частью его речи, его мысли, его понимания мироздания.