Сцена 1: Беспамятство и Огонь

Сознание возвращалось к нему не всплеском, а медленным, вязким всплытием со дна бездонного тёмного океана. Сперва не было ничего – ни мысли, ни ощущения, ни самого понятия о существовании. Лишь абсолютный нуль бытия.

Первым появилось дыхание. Вернее, его отсутствие. Он сделал резкий, рефлекторный вдох, но вместо живительной прохлады в лёгкие ударило нечто густое, обжигающее и едкое. Воздух пах так, словно мир сгорел дотла и всё ещё тлел, спустя тысячелетия после своего конца. В нём чувствовалась вульгарная сладость горелой плоти, острый, щелочной укус серы и сухой, пыльный вкус пепла, который тут же облепил язык и нёбо.

Он закашлялся, и этот звук – грубый, животный, первый звук, который он издал в этом месте – показался кощунственно громким в оглушающей тишине.

Артур открыл глаза.

Зрение поймало картинку, но мозг отказывался её интерпретировать. Не потому, что она была пугающей или отвратительной. Она была… неправильной. Чужой.

Над ним простиралось небо. Но это было не небо его мира. Оно было цветом запёкшейся крови, густого, почти чёрного багрянца, в котором плавали тяжёлые, маслянистые облака красновато-черного цвета. Ни солнца, ни луны, ни звёзд. Лишь тусклое, рассеянное свечение, исходившее откуда-то сверху, не отбрасывающее теней и не несущее тепла. Оно не освещало, а лишь подсвечивало уродство этого мира, как неоновый свет в комнате уродцев.

Он лежал на спине. Под ним была не земля, а потрескавшаяся, каменная твердь, шершавая и горячая на ощупь, будто её только что покинули гигантские печи. Он оттолкнулся локтем и сел, с трудом преодолевая странную, свинцовую тяжесть в конечностях. Мир вокруг поплыл, закружился, и он едва не рухнул обратно. Тошнота подкатила к горлу тем самым едким пеплом, что висел в воздухе.

– Где я? – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. Шёпотом здесь говорить было невозможно. Тишина была настолько абсолютной, что требовалось её нарушить, доказать самому себе, что ты ещё можешь издавать звук.