Дедушка
Увидев кротость только раз,
Уж не забыть нам сей образ.
Когда Иван Александрович Смиренномудрый окончательно вышел на пенсию, то всё разнообразие его жизни свелось к тому, что утром и днём, находясь на кухне, он слушал радио; несколько раз в неделю после завтрака ходил на рынок; по вечерам же прогуливался возле дома с соседями или читал газеты и смотрел телевизор дома. Так он и жил своей тихой, мирной и спокойной жизнью.
Но случилось так, что к нему переехали родственники и, заняв вторую комнату, остались навсегда.
И тут привычная жизнь Ивана Александровича начала меняться.
Сначала сломалось радио на кухне, всё время мешавшее новым сожителям. И Иван Александрович научился обходиться без него, не сказав никому ни слова. А замену ему нашёл он в том, что в минуты отдыха от кухонной возни, присевши на стульчик перед окном, всецело придавался воспоминаниям; прилетавшие же на соседнюю вишню воробьи и синицы радовали старика своими играми и пением, успокаивая его и расслабляя; или уединялся у себя и смотрел телевизор, да только вот громковато, так как слух у него уже был не тот, и тем снова мешал остальным.
Вскоре и телевизор его сломался. И вроде бы родственники пытались его починить, но по итогу у них ничего не вышло и, после уведомления о том Ивана Александровича, телевизор отдали. И снова дедушка ничего никому не сказал, а только всё больше времени стал проводить у кухонного окошка, наблюдая за птицами и размышляя. По вечерам же он просто читал, тихо сидя у себя в комнатушке.
А время всё шло и шло.
Ноги Ивана Александровича стали слабеть, а глаза хуже видеть. И он уже не мог ни выходить на улицу, кроме как в магазин возле дома, ни читать книги. Теперь он лишь слушал птиц в кухонном окошке, да иногда новый телевизор в комнате родственников, но только тогда, когда их там не было; тогда дедушка тихо-тихо, как будто бы стыдясь, подходил к телевизору практически вплотную, и, наклонив к нему свою седую голову, прислушивался к тому, что там говорят… При этом на лице его была кроткая и радостная улыбка, говорившая о том, что он счастлив! Но вскоре он и вовсе перестал заходить к ним, чтобы лишний раз никого не раздражать. И всё больше времени стал проводить на кухне у своего любимого окошечка. Да только там он уже не мог находиться подолгу, так как всё чаще стал слышать о том, что места на кухне совсем мало и что там ни развернуться, ни повернуться…
Так, постепенно, Иван Александрович почти всё время стал проводить в своей комнате, сидя на стульчике перед окном. Но только там уже не было ни вишни, ни дорогих ему птичек… А смотрел он теперь лишь на стену соседнего дома. Но ничего не мешало ему, при свойственных его доброму нраву кротости и смирению, пребывать в своём неизменном душевном спокойствие; и всё также тихо и незаметно для всех погружаться в свои глубокие думы и воспоминания, в коих теперь лишь и находил он единственное утешение своей жизни.