Раньше звалась она совсем иначе, именем, которое звучало в домах и на улицах, когда смех и вина наполняли комнаты. Она пришла сюда из мира, где сердца открывались на потребу, и долгое время сама стала источником искушения для многих. Молодость её прошла быстро, как пламя, и оставила за собой много стыда. В сердце, однако, проснулось раскаяние и сожаление. И они, эти новые чувства, повели её душу на край света. В тот город, где, как говорили, стоит гроб Искупителя.
И встала она у порога Храма Гроба Господня, и первые лучи утра коснулись стен храма. Но не успела Мария переступить порог, как что-то невидимое, будто тяжёлая рука, оттолкнуло её назад. В сердце вдруг вспыхнула боль, не простая горечь, это была боль раскаяния, ясная и строгая. Она упала на колени перед иконой Богородицы и долго, не зная слов, лишь била себя в грудь и молила: «Помилуй меня, Пресвятая Богородица! Пусть мне быть слугой Твоего Сына, только дай мне силы уйти от мира и от себя самой…».
Когда слёзы иссякли, Мария попыталась подняться, вокруг всё словно изменилось (стало больше света вокруг и тело превратилось во что-то лёгкое-лёгкое); прикосновение к плечу, путник в мантии, – вдруг она это явственно чувствует, и ноги её несут дальше, к берегу реки. Легенда говорит, что сама Матерь Божия помогла ей перейти Иордан. Может быть, так и было, а, может быть, Бог послал Ангела; Мария же точно знала одно: отныне её путь будет другим.
Ушла она за Иордан. За городом начиналась пустыня (безжизненная, но полная тишины, в которой слышно было только сердце). Мария отрезала от себя всё, что наполняло прежнюю жизнь: украшения, слова, имена. Стали её одеждой рваная ткань и верёвка на шее, знак не только смирения, но и новой свободой от утех. Ночи она проводила в молитве, дни тратила на изыскания кореньев и плодов, что посылала ей земля.
Иногда приходили соблазны и голос прежней жизни шептал обещания. Она неотступно молилась. По преданию, она видела Ангелов и благодать, но главное, – она чувствовала, как становится всё легче дышать: грехи, которые казались громоздкими, под тяжестью искреннего покаяния таяли, как лёд у весеннего солнца.