Конечно, я все видел тогда, да и сейчас тоже вижу и понимаю. Во мне борются два чувства – учительское и мужское. И тогда, боролись, и сейчас борются. Однажды начавшись, это все когда-то должно закончиться. У тебя семья, дети… Стоит ли начинать, зная, что разрыв неизбежен и будет болезнен для нас обоих.
Нужно учиться справляться с трудностями. Я не могу сейчас с тобой встретиться, может вот в отпуск пойду, буду посвободнее. Ты же все понимаешь: последний звонок на носу, потом ЕГЭ, потом выпускной… Я дома-то редко бываю.
Стараясь не шуметь, Олеся осторожно встала с кровати и ушла на кухню. Как была, в легкой ночной сорочке, села на пол, подперев спиной холодную стену, обхватила руками голые колени и беззвучно зарыдала, уронив голову на руки. Ее душа разрывалась от настигшего разочарования, ее разум переживал крушение надежд.
Выплеснув самые первые эмоции, она потихоньку начала возвращаться в реальность и хлопотать о насущном: снова взяла в руки телефон, открыла почту и безжалостно удалила его письма, зашла в контакты и стерла адрес его электронной почты. Потом достала из сумки визитку, бережно хранимую в кошельке, посмотрела на нее несколько мгновений и начала рвать на самые маленькие кусочки, с упоением предаваясь этому занятию и чувствуя, что напряжение отступает. Затем выбросила все эту труху в мусорное ведро, опять взяла телефон и удалила номер его телефона из записной книжки – на всякий случай, чтобы не было соблазна позвонить.
«Хорошо, что сегодня выходной, к моменту, когда Саша проснется, я постараюсь успокоиться. Мне нужно, жизненно необходимо успокоится, нечего пугать детей своим видом», – Олеся думала и наливала пустырник в горячий чай. Ей казалось, что так он подействует быстрее. Отдельно заварила в большой стеклянной чашке мяту, припасенную еще прошлым летом на даче, а теперь высушенную, аккуратно нарезанную и сложенную в голубую жестяную банку с забавными совами. «Человек – существо выносливое, оно ко всему привыкает», – вспомнила она слова учителя. «Что ж, Павел Иванович, значит привыкну, не в первый раз ты меня отталкиваешь… А грабли-то все те же…», – с грустью заметила она.