– Выслушайте меня, или я убью себя прямо на ваших глазах!
– Хорошо. Хорошо, дитя моё, – проговорил Помазанник Божий. Шок и оцепенение быстро уходили. – Я слушаю тебя. Чем дольше я живу на этой усталой земле, тем больше стал осознавать, что не понимаю в людях очень многого, но никак не могу постичь, что именно из непонятого мною я всё же понимаю, и никогда на смогу ощутить разницу между тем, что я уже понял и тем, чего я не понимаю.
– Может быть, вы всё-таки предложите даме сесть? – Проговорила незнакомка.
Большей наглости за всю свою бытность священником папа еще не встречал, но сейчас почему-то он принял вопрос как само собой разумеющееся.
– Да, да, пожалуйста, садитесь, – смущенно проговорил он. И затем уже окончательно уже взяв себя в руки, сказал:
– Я слушаю вас.
Тем временем почти совсем стемнело. Папа встал, и сам зажег свечи. Взошедшая на небе луна была чуть подернута легкой туманной дымкой, что изменяло ощущение её обычной холодности.
Яркий лунный свет наполнял опочивальню ароматом ночи. И, словно скользя в этом лунном потоке света, полился приятный женский голос, полный грусти и отчаяния, погружая старого священника в историю своей жизни и любви.
«Опять этот Леонардо да Винчи», с тоской подумал Папа Римский, Раб всех верующих католиков на Земле, и прочая, и прочая, и прочая….
– Я ничем не могу вам помочь, – сказал он вставая. Давая понять. Что беседа закончена.
– Уходите. Здесь не место женщинам. Это Ватикан. Уходите, не то я позову слуг.
Пока священник слушал, он бродил как бы в раздумье по покоям. Но цель его блужданий была ясна только ему – он взял в руку большой серебряный колокольчик.
Но неожиданно всё как-то быстро и неуловимо изменилось. Старая, потертая сутана валялась на полу, а обезумевшая нагая женщина, крепко сжимая в руке кинжал, как львица кинулась на священника.
Он шагнул ей навстречу, даже не делая попытки защититься. Кинжал выпал из руки женщины, и отчаянно зарыдав, она прижалась лицом к его плечу.