Плати мне за мое время… Своим временем, — сказал он.
Я подумал, что он — любопытнейшая личность. Я сказал ему, что я не понимаю, что он имеет в виду. Он заметил, что о растениях нечего сказать, поэтому взять мои деньги было бы немыслимо для него.
— Что ты делаешь у себя в кармане? — спросил он, делая гримасу. — ты что, играешь со своим хером? — он говорил о моем незаметном записывании в миниатюрный блокнот, который находился в огромном кармане моей штормовки.
Когда я рассказал ему, что я делаю, он сердечно рассмеялся.
Я сказал, что не хотел беспокоить его, записывая прямо перед ним.
— Если ты хочешь записывать — записывай, ты не обеспокоишь меня, — сказал он.
Мы гуляли по окружающей пустыне, пока не стало почти совсем темно. Он не показывал мне никаких растений и не говорил о них совсем. Мы остановились на минуту отдохнуть у больших кустов.
— Растения очень любопытные вещи, — сказал он, не глядя на меня. — они живые, и они чувствуют.
В тот самый момент, как он сделал это заявление, сильный порыв ветра потряс пустынный чапараль вокруг нас. Кусты издали гремящий звук.
— Ты слышишь это? — спросил он меня, приставляя правую руку к своему уху, как бы помогая своему слуху. — листья и ветер соглашаются со мной.
Я засмеялся. Друг, который свел нас, уже предупреждал, чтобы я держался настороже, потому что старик был очень эксцентричен. Я подумал, что соглашение с листьями было одной из его эксцентричностей.
Мы еще гуляли некоторое время, но он все еще не показывал мне никаких растений, и не сорвал ни одного из них. Он просто шел через кусты, слегка их касаясь. Затем он остановился, сел на камень и сказал мне, чтоб я отдохнул и осмотрелся.
Я настаивал на разговоре. Я еще раз дал ему знать, что очень хочу учиться о растениях, особенно о пейоте. Я просил его, чтобы он стал моим информатором в обмен на какое-либо денежное вознаграждение.
— Тебе не нужно платить мне, — сказал он. — ты можешь спрашивать меня все, что хочешь. Я буду рассказывать тебе все, что я знаю, а потом я расскажу тебе, что делать с этим.
Он спросил меня, согласен ли я с его планом. Я был в восторге. Затем он добавил загадочное замечание:
— Возможно, нет ничего такого, что можно учить о растениях, потому что о них нечего сказать.
Я не понял того, что он сказал или того, что он под этим имел в виду.
— Что ты сказал? — спросил я.
Он повторил это замечание трижды, и затем весь район был потрясен ревом военного реактивного самолета.
— Вот! Мир только что согласился со мной, — сказал он, приставляя левую ладонь к уху.
Я находил его очень приятным. Его смех был заразительным.
— Ты из Аризоны, дон Хуан? — спросил я, пытаясь удержать разговор в рамках того, чтобы он был моим информатором.
Он взглянул на меня и утвердительно кивнул. Его глаза, казалось, были уставшими, я мог видеть белки его глаз вдоль нижних век.
— Ты был рожден в этой местности?
Он кивнул головой, опять не отвечая мне. Это походило на утвердительный жест, но это походило также и на нервное потряхивание головой человека, который задумался.
— А откуда ты сам? — спросил он.
— Я приехал из южной америки, — сказал я.
— Это большое место. Ты приехал из нее из всей?
Его глаза были опять пронзительными, когда он посмотрел на меня. Я начал объяснять ему обстоятельства своего рождения, но он прервал меня.
— В этом отношении мы похожи, — сказал он. — я живу здесь сейчас, но на самом деле я яки из Соноры.
— И это все! Я сам приехал из…
Он не дал мне закончить.
— Знаю, знаю, — сказал он. — ты есть тот, кто ты есть, оттуда, откуда ты есть. Так же как я — яки из Соноры.
Его глаза были очень яркими, а его смех странно беспокоящим. Он заставлял меня чувствовать так, как если бы поймал меня на какой-то лжи. Я испытал любопытное ощущение вины. У меня было чувство, что он знает что-то, чего я не знаю или не хочу говорить.
Мое странное раздражение росло. Он, должно быть, заметил его, потому что спросил, не хочу ли я поесть в ресторане в городе.
По пути назад к его дому и затем ведя машину в город, я почувствовал себя лучше, но полностью не расслабился. Каким-то образом я чувствовал, что мне что-то угрожает, хотя и не мог найти причину.
Я хотел ему купить пиво в ресторане. Он сказал, что никогда не пьет, даже пиво. Я засмеялся про себя. Я не поверил ему. Друг, который свел нас, говорил мне, что старик большую часть времени находится не в себе. Мне действительно не было дела до того, лжет он или нет о выпивке. Он мне нравился. Было что-то умиротворяющее в его личности.
Должно быть, на лице у меня отразилось