но еще и правильным делом. Вплоть до этого момента я никогда не вспоминал ярости их глаз и о том, что эта яростность преследовала меня в течение многих лет. Но это было так. Далеко в моем прошлом, которое, как я думал, уже изгладилось в моей памяти.
— Я когда-то охотился на соколов.
— Я знаю, — заметил дон Хуан, как само собой разумеющееся. В его голосе была такая уверенность, что я начал смеяться. Я подумал, что он чудаковатый субъект. Он имел привычку говорить так, как если бы он действительно знал, что я охотился на соколов. Я чувствовал крайнее нерасположение к нему.
— Почему ты так рассердился? — спросил он тоном искреннего участия.
Я не знал, почему. Он стал испытывать меня очень необычным образом. Он попросил меня опять смотреть на него и рассказать об очень необыкновенной птице, которую он мне напоминал. Я продолжал упорствовать и из духа сопротивления сказал, что тут не о чем говорить. Затем я почувствовал себя обязанным спросить его, почему он сказал, что он знает, что я охотился на соколов. Вместо того, чтобы ответить мне, он опять стал комментировать мое поведение. Он сказал, что я очень злой парень, и что даже при падении шляпы у меня появляется пена у рта. Я запротестовал, что это не так. У меня всегда была такая идея, что я очень уживчив и мирен. Я сказал, что это его вина в том, что он вывел меня из себя своими неожиданными словами и поступками.
— Но почему же гнев? — спросил он.
Я проанализировал свои чувства и реакции. Действительно, у меня не было нужды гневаться на него.
Он опять стал настаивать на том, чтобы я смотрел в его глаза и рассказал ему о необыкновенном соколе. Он переменил слова. Раньше он говорил очень необыкновенная птица, теперь он стал говорить необыкновенный сокол. Перемена слов вызвала изменение в моем собственном настроении. Я внезапно стал чувствовать печаль.
Он прищурил глаза, пока они не превратились в две щелки, и сказал сверхдраматическим голосом, что он видит очень странного сокола. Он повторил свое заявление три раза, как если бы он действительно видел его прямо перед собой.
— Разве ты не помнишь его? — спросил он.
Я ничего подобного не помнил.
— Что же с этим соколом необыкновенного? — спросил я.
— Это ты должен сказать мне это, — заметил он.
Я настаивал на том, что я никаким способом не могу узнать, о чем он говорит, поэтому я не могу рассказать ему ничего.
— Не борись со мной, — сказал он. — борись со своей вялостью и вспомни.
Я серьезно пытался на секунду понять его. Мне не приходило в голову, что я точно так же мог пытаться и вспомнить.
— Было время, когда ты видел множество птиц, — сказал он, как бы настраивая меня.
Я сказал ему, что, когда я жил на ферме мальчиком, то я охотился и убивал сотни птиц.
Он сказал, что если это так, то у меня не может быть никакой трудности, чтобы вспомнить всех необыкновенных птиц, на которых я охотился.
Он взглянул на меня с вопросом в глазах, как если бы он только что дал мне последний ключ.
— Но я охотился очень на многих птиц, — сказал я. — поэтому я ничего не могу вспомнить о них.
— Эта птица особенная, — заметил он шепотом. — эта птица — сокол.
— Я снова ушел в размышления над тем, на что он клонит. Что, он дразнит меня? Или он это серьезно? После долгого перерыва он опять попросил меня вспомнить. Я почувствовал, что бесполезно для меня прервать его игру. Единственное, что я еще мог сделать, это участвовать в ней вместе с ним.
— Ты говоришь о соколе, на которого я охотился? — спросил я.
— Да, — прошептал он с закрытыми глазами.
— Так это произошло, когда я был мальчиком?
— Да.
— Но ты говорил, что ты видишь сокола прямо перед собой сейчас.
— Вижу.
— Что ты пытаешься заставить меня сделать?
— Я пытаюсь заставить тебя вспомнить.
— Что? Бога ради!
— Сокол, быстрый как свет, — сказал он, глядя мне в глаза.
Я почувствовал, что у меня остановилось сердце.
— Теперь взгляни на меня, — сказал он.
Но я не взглянул. Я слышал его голос, как слабый звук, какое-то ошеломляющее воспоминание захватило меня полностью.
Белый сокол!
Все началось со вспышки гнева моего дедушки, когда он подсчитывал своих лекгорнских кур. Они исчезали странным и непонятным образом. Он лично организовал и осуществлял тщательные вахты и после нескольких дней неустанного наблюдения мы, наконец, увидели большую белую птицу, улетающую с молодой лекгорнской курицей в когтях. Птица была быстрой и явно знала свою дорогу. Она вылетела откуда-то из-за деревьев, схватила курицу и улетела прочь через просвет между двумя ветвями. Это произошло так быстро, что мой дед