Три года спустя мальчишеский облик Эжена сохранился, а вот энтузиазма у него несколько поубавилось. Особенно – после того, как, вложив все моральные и материальные средства в рискованный театральный проект, они окончательно и бесповоротно разругались с продюсером и остались, что называется, на бобах. Точнее – на этой кухне их съемной квартиры, за которую нечем было платить.
Зазвонил телефон.
– На, лови, это тебе за лекцию, – Анна бросила Эжену надкусанное яблоко и пошла снимать визжащую трубку.
Вернулась через несколько минут, мрачнее тучи и ядерного гриба вместе взятых.
– Возрадуйся, нас выселяют из квартиры, – объявила она. – Хозяйка любезно попросила, чтобы до вечера мы собрали манатки и убирались на все четыре стороны.
– Черт…
Впрочем, в том, что они уже третий месяц подряд благополучно забывали, что задолжали за квартиру, черт был совсем не виноват. И обвинить хозяйку в жестокосердии тоже было трудно.
Сидя за столом на пока еще своей кухне, супруги смотрели друг на друга, не понимая, что можно сделать. Точнее, понимая, что сделать уже ничего нельзя.
– Наверно, мы единственные люди на Земле, оказавшиеся в такой безвыходной ситуации, – простонал Эжен.
– Тебе было бы приятнее, если бы у нас были братья по несчастью?
– Ну… Не знаю. Наверно. Я предпочитаю тонуть в веселой компании.
Эжен поднялся, и, открыв окно, закурил. Один из голубей – судя по степени потрепанности, самый никудышный боец – воспринял это как возможность получить политическое убежище. Залетев в окно, он сделал пару кругов, присматривая место посадки, и, наконец, выбрал холодильник.
– Улетай, – мрачно посоветовала Анна. – Мы тебя, возможно, приютили бы, но нас самих отсюда скоро попрут…
Голубь нахохлился, глянул на нее недовольно и клюнул стоящий рядом горшочек с фиалками. Висевшая у него на лапке флешка, наконец, отвязалась и с тихим металлическим звоном упала на пол.
– Может, это добрая весточка? – усмехнулся Эжен, поднимая ее.
– Тебя не учили, что читать чужие письма нехорошо?
– Не будь занудой и дай сюда ноутбук… Интересно же.