Жрица
– Девушка, а как вы относитесь к корпускулярно-волновой теории света?
– Я не Света, Я Катя.
Между тем, что я думаю, тем, что я хочу сказать, тем, что я, как мне кажется, говорю, тем, что я
говорю, и тем, что вы хотите услышать, тем, что, как вам кажется, вы слышите, тем, что вы
слышите, тем, что вы хотите понять, тем, что вы понимаете, стоит десять вариантов
возникновения непонимания. Но все-таки давайте попробуем…
(Бернар Вербер «Империя ангелов»)
Узнал однажды, что мир муляжный,
В нем не важно ничего.
В сердце каждом змей бумажный,
Выпускай скорей его.
(Лёша Ли)
Солнце. Солнце ласково играло, пуская зайчики сквозь ветки на лицо спящей жрицы. Диана пришла на поляну предков, следуя тихому зову, идущему из глубин ее существа. Каждый в ее роду умел чувствовать этот зов и следовать ему. На эту поляну никто никогда не ходил просто так. Да и не просто так тоже. Не то, чтобы это было запрещено, но само место давило чувством странного неуюта и желания повернуть назад. Это была граница миров. За ней начинался мир странных звуков, пугающих запахов, неведомых страхов. И все внутри приближающегося говорило: «Ты не готов. Тебе туда не надо». Но сегодня поляна позвала. И жрица пришла. Она села медитировать, но разум не смог справится со столь непривычным окружением, поэтому Диана задремала. А пока она спит мы немного коснемся уклада ее племени.
Жизнь его была счастливой. Никто ни в чем не нуждался. Не то, чтобы общество жило в золотом веке, скорее век был серебряным. Не в том смысле, что елки в лесу горели сусальным золотом, а каждый уважающий себя интеллигент начинал свое утро с абсента и марихуаны. Нет. Просто земля давала все, что нужно для жизни. Ешь, пей, веселись. А хочешь – голодай и страдай, никто тебя не осудит. Но, в отличие от золотого века, боги не жили рядом с племенем. Они ушли. Куда, когда и зачем – никто не знал. Да никого это, по большому счету, и не интересовало. Боги и боги. Ушли и ушли. Они ушли так давно, что никто не помнил времена, когда они были рядом. От них остались огромные сооружения, неведомые артефакты, непонятные письмена. Боги не требовали жертв и полонений. Не пугали посмертными муками. Не карали отступников, не награждали праведников. Они просто были. Бесконечно далеко, и, в то же время, где-то бесконечно близко. Боги ушли. Но остались жрицы. Каждая из них раз в жизни встречала божество. И божество давало ей импульс. Откровение о том, как племени жить до следующего посвящения следующей жрицы.
Когда Диана была маленькой, ее маму принесли с поляны. Она смеялась и кричала: «Не лисичка, не хорек- снежный ласковый зверек». Слово жрица закон, и на следующий день всё племя поклонялось ушедшим богам именно этими словами. Узнав об этом, старая жрица каталась по земле и рыдала от смеха. Когда ее спросили о том, что с ней, та ответила, что не может выдержать переполняющей радости, видя, насколько правильно племя выполняет волю богов и понимает ее слова, после чего рыдала еще несколько дней. Но к странностям жриц все давно привыкли. Когда маленькая Диана спрашивала маму о том, что ее ждет, та смеялась, гладила ее по голове и говорила: «Все не так. Ты все поймешь сама».
Жрица проснулась рывком. Натренированные инстинкты говорили от том, что она здесь не одна. На Диану с улыбкой смотрело это. «Здравствуй, снежный зверек», – почему-то пронеслось в голове у жрицы. Это не было снежным, и не было зверьком. Но какая-то глубинная память, почему-то упорно называло это именно так. Жрица называла это – этим, потому что ее сознание не могло никак охарактеризовать происходящее. И единственным чувством, которое это вызывало, был безотчетный ужас. Это было огромным. Раз в пять выше самого крупного мужчины племени. С кожей странного цвета, как на древних иконах. В чужеродных одеждах. Все в нём было чужим. Каким-то сверхъестественным. Оно не вписывалось в логику мира Дианы. И ее мир делал все, чтобы защититься и отвергнуть происходящее. Существо приближалось. Если бы Диана могла двигаться, она бы уже бежала, воя от страха, но страх парализовал ее, и все, что она могла – это тихо скулить. Бог подошел, посмотрел на нее и мягко взял на руки. И вот этого ее мир не выдержал.
Тихо шифером шурша остров тональ утонул в океане нагуаля. Сознание жрицы взорвалось. Она вспомнила себя. Бессчётные миллиарды жизней проносились перед ее взором. Она горела в костре инквизиции и писала детские сказки, была пеной прибоя и абстрактной концепцией. Жрица творила галактики и сжигала планеты в огне ядерного апокалипсиса, лишь затем, чтобы насладиться светом их вспышки. Она была самой Жизнью, текущей сквозь. Сквозь что? Сквозь саму себя. Не было ничего, кроме нее. И ее «Я Есть» рвалось наружу в бессчётных образах и переживаниях.
Божество улыбалось и гладило Диану по голове. Жрица вспомнила, что в древних писаниях описан странный предмет. Божественный иконописец, который сопровождает каждое посвящение, запечатлевая достойную жрицу в памяти богов навсегда. Он стоял недалеко, совсем такой, как в легендах и иногда тихо шумел, посылая им странные вспышки света.
Постояв так немного, Бог бережно положил жрицу на землю, посмотрел на нее в последний раз, что-то сделал с иконописцем и ушел.
Через несколько часов за ней пришла мама. Они посмотрели друг-другу в глаза и улыбнулись.
– Всё не так?
– Всё не так!
– Не лисичка, не хорек- снежный ласковый зверек?
– Руки мой перед едой, будешь вечно молодой!
И две жрицы расхохотались на весь лес.
Бог шел, улыбаясь миру и наслаждаясь лучами солнца; проживая тепло земли, шелест листьев и касания ласкового ветра. Странное чувство иногда приводило его на эту поляну. Турист любил фотографироваться с обезьянками.