Работа с ментальным телом. Часть II
Если в мире все бессмысленно – сказала Алиса,
– что мешает выдумать какой-нибудь смысл?
(Льюис Кэрол «Алиса в стране чудес»)
Что нет на свете ничего, что можно выбрать за основу,
Что в мире нет Пути иного, чем обретенье своего.
(Павел Кашин «Алиса»)
Предположим, в какой-нибудь Богом забытой Москве, некая девушка боится умереть. То есть возникает мысль, которая говорит о том, что когда-то может наступить момент прихода физических и психологических страданий. Рисует картины боли, а также тяжелой судьбы её детей после ее смерти и прочие ужасы.
А в, не менее забытой Богом, Японии есть самураи. А у самураев есть такая вещь, как путь самурая. И есть у самураев священная книга. «Хагакурэ» называется. Приведу из не цитату. «Я постиг, что Путь Самурая – это смерть. В ситуации «или–или» без колебаний выбирай смерть. … Такая смерть есть Путь Самурая».
А в совсем уж забытой богом Индии живут джняна йоги. Это такие йоги – которые сидят и спрашивают себя: «Кто я?». Впрочем, когда они стоят, лежат или ходят, они тоже спрашивают себя: «Кто я?».
Казалось бы, какая между ними связь? И какое эти, вне всякого сомнения, чудесные люди имеют отношение к ментальному телу?
А вот какое. Предположим, что девушка начинает смотреть в разворачивающиеся перед ней картинки адских мук. И, как настоящий самурай, не бежит от смерти, а идет в нее; проживая вновь и вновь то, что приходит. Тогда она может увидеть, что страдает и боится смерти «я». И задать вопрос: «А кто я». Давайте остановимся на этом вопросе подробнее. Исследуем восприятие. Что есть в восприятии? Ощущения. Запахи. Звуки. Мысли. Каринки. Где во всем этом я? Если я – это мысль, то кто думает эту мысль. И что такое вообще мысль? Я – ощущение? Но кто ощущает ощущение… Возьмем боль. Мысль говорит, что больно мне. И я хочу избавиться от боли. Но что такое боль? Мысль говорит что то, что я переживаю – это боль. Но это не боль. Боль – это слово, которое отделяет меня от того, что происходит. А происходит невыразимое словами происходящее. Если я не отделяюсь от происходящего, то не я переживаю боль, а я и есть боль. Сознание тождественно его содержанию. Встаньте на гвозди. Первые минуты боль невыносимая. А потом я, которому больно, умирает. И стоять можно бесконечно. Теперь давайте посмотрим на концепцию времени. Мысль говорит, что прошлое было, а будущее будет. Но и прошлое и будущее происходят только здесь и сейчас, как мысль о них. Таким образом смерть происходит прямо сейчас. И она и ее дети страдают прямо сейчас. И можно бежать от этой мысли, закрываясь. А можно, как самурай пойти на встречу и смотреть. Далее. Возьмем концепцию распятия. Человек не имеет возможности избежать происходящего. Ему некуда бежать. Тогда он смиряется. Смиряется с чем? С тем что есть. То, что есть – есть. Такое как есть. И в этом нет никакого выбора. Есть концепция смирения с Волей Бога. Но нет ничего кроме Воли Бога. А Воля Бога – это то, что есть. Кто бунтует против того, что есть – Дьявол. Дьявол – это я. Я не хочет умирать. Кто я? И что такое смерть? Что такое Бог, Дьявол, Выбор и то-что есть? То, что я написал- и есть инвентаризация. Это то, что Змей шепчет на ухо Еве. Есть простой факт ощущений и мыслей. А дальше ум начинает описывать мир. И в нем уже йоги в обнимку с самураями висят на кресте, борясь с дьяволом. «Оставь надежду, всяк сюда входящий.» – это действительно, как я вижу надпись на вратах ада, только не на входе, а на выходе из него. Ум говорит, что если я буду делать что-то, то когда-нибудь я достигну чего-то. Тем самым он вечно бежит от того, что есть прямо сейчас. От жизни вечной. Я не против действия, но правильным действием, на мой взгляд является действие ради действия, а не ради результата. Цель и средство -одно.
А еще есть четыре врага воина: Страх, трезвость, сила и старость. Трезвость, это когда воин все понимает. И понимание, само по себе, является ловушкой. Но это так, шаг в бок. Продолжим генеральную линию партии. Приведу два примера из своей жизни.
1. Я ехал на скутере и врезался в бродячую собаку. На скорости около 40 км. В час. Слегка поранился и сильно испугался. В том числе срезал кусок мяса на большом пальце ноги. И домой я пришел в состоянии шока. Я лежу. Палец болит, и болит сильно. Так сильно, что не думать о боли невозможно. Тогда я двое суток непрерывно фокусировался на боли, отдавая ей все свое внимание. И, к концу вторых суток, меня вдруг пронзил ясный-ясный вопрос- а кому больно? И в этой вспышке тот, кому больно увидел, что его никогда и не было. И боль, и шок исчезли в ту же секунду.
2. Ко мне подошел знакомый и между нами произошел такой диалог:
– Меня мучает один вопрос.
– Выхода нет, и это – и есть выход.
– Возможно выход и есть, но я его просто не вижу.
– С чего ты это взял?
– Если есть подделка, значит есть и настоящий бриллиант.
– А вот тут ты врешь. Это не факт.
Он увидел, что выхода нет, сдался, и тем вышел из бесконечного круга мучающего его вопроса.
Раз уж мы заговорили о бессмертии, я расскажу, как попал в место без жалости. Я много читал Кастанеду. А там написано, что самозначительность – это чудовище о трех тысячах голов; и есть три способа борьбы с ним: отрубать головы одну за другой; лишить чудовища пищи, поместив свою точку сборки в место без жалости; символически, хотя и окончательно умереть. Еще о месте без жалости сказано, что воин может уйти от духа в любой момент до попадания в него, но никогда после. Вот это меня и заинтересовало. Я захотел достичь точки невозврата на Пути. Тогда я стал каждый день намеревать попасть в место без жалости. Сначала я фокусировался слишком жестко. И, когда, в течении двух недель, на моих глазах было несколько аварий, на даче собака разорвала кошку, а в отпуске, на глазах моей девушки, погиб ребенок, разбив голову о дно бассейна, я понял, что надо намеревать помягче. А то место без жалости может быть совмещено для меня с развоплощением. И четыре с половиной года, каждый день, я фокусировал свою волю на этой цели. А потом я встретил девушку. Ее звали Валя. Полную, тотальную, абсолютную идиотку. Которая не могла связать двух слов. Но, поскольку энергетика у нее была приятная, меня это не смущало. Общался я с ней пару недель. Как-то вечером она приехала ко мне домой, и я услышал полный силы, уверенности, спокойствия и глубины голос: «Вот смотри Леш, ты неплохо разобрался в структуре ума. Но вот здесь, вот здесь и вот здесь у тебя несостыковки. И еще я бы рекомендовала тебе целительством заняться.» Если бы мне это сказал банан, я бы удивился меньше. Я почувствовал, как начинают гнутся и трещать основы моего восприятия мира. Но воин гибок. Почти также гибок, как бамбук. Я принял, что так есть. Мы беседовали некоторое время, и я чувствовал, что несущие балки моего мировоззрения погнулись и мой небоскреб висит на последнем гвозде. Валя спросила меня, чего я хочу на самом деле. Я ответил, что мне просто больно и я хочу, чтобы эта боль кончилась. «А с чего ты взял, что боль конечна? Она не кончится никогда.»,– услышал я. Вот этого мой последний гвоздь не выдержал. Со словами: «Как все просто»,– зеркало моего самоотражения разлетелось вдребезги, мои глаза впервые засияли, и я принял собственное бессмертие.
В эфирном теле между чакрами есть энергетические перегородки. В какой-то момент они сгорают. После описанных событий у меня, как я полагаю, сгорела перегородка над свадхистаной. Следствием этой встречи было то, что мой мир пару месяцев качался перед равновесием в новом положении. Меня швыряло в глубочайшие состояния медитации, когда хлопки крыла чайки в 300 метрах от меня я слышал, как если бы они раздавались прямо над ухом. Сила поднимала меня и сажала в випассану на часы, и я не мог отвести взгляд от напряжений в теле, пока они полностью не растворялись. Меня кидало в бездны депрессий и поднимало в небо экстазов. Время текло по-другому и за часы я воспринимал годы, а иногда столетия. В общем, нормально за хлебушком сходил.
До этого случая, когда я читал работы дзен буддистов, они часто вели примерно такой диалог.
– Учитель, что такое просветление?
– Снег белый, трава зеленая.
И мне хотелось взять бейсбольную биту и разбить мастеру голову. Потому что я и так знал, что снег белый, а трава зеленая. Только это ничего не меняло. После я увидел, что снег – таки белый. А трава- зеленая.