Но на фоне этого всего исчезающего должно быть что-то, что может зафиксировать все эти исчезновения и появления. И это что-то более постоянное. Настолько постоянное, что прошло сквозь все появления и исчезновения и может осознавать, о чём я говорю, читая этот текст.
Это что-то даже не знает, исчезнет оно после смерти или нет. Есть много вопросов без ответов. Оно будто появилось на этот «миг под названием “жизнь”» и забыло о себе, увлечённо смотря на появляющиеся мысли и чувства. Но словно начинает осознавать себя и то, что всё сон. И есть что-то постоянное, более настоящее, чем всё временное и непостоянное.
И это есть у каждого, ведь тот, кто читает, понимает, о чём я. Проверяйте каждое моё слово на себе.
Вы точно понимаете, что за этими словами что-то есть. Может, пока это страшно осознать и практически невозможно понять, ведь тогда надо будет признать, что понятое – тоже мысль, которая исчезнет. Значит, она не подходит для понимания, так как что-то исчезающее не может описать то, что есть всегда, оно просто не сможет это уместить в себя. Поэтому об этом так сложно думать. Ведь любая мысль есть лишь попытка объять необъятное. Но это не исключает этого необъятного.
Вся наша жизнь ведёт к тому, чтобы через неважное и невечное мы познали настоящее и вечное, которое трудно понять, но невозможно игнорировать.
Я не мысль
Мысль – это что-то, что не потрогать, не найти в каком-то определённом месте. Но она как будто есть. Мы можем отследить одну, вторую, третью мысль и т. д..
И если задать себе вопрос «кто я?», ум выдаст нам серию мыслей о том, кто мы есть, которые также не потрогать. И вот мы посмотрим на эти мысли, каждая из которых будет иметь свои свойства, и эти свойства – тоже мысли, которые мы берём из архива памяти о свойствах всего, что испытывали, но этих свойств мы тоже не можем потрогать и ощутить, а только представить и вспомнить, что тоже является представленной мыслью.
И вот получается, мы отвечаем что-то на вопрос «кто я?», и этот ответ является серией мыслей, которая состоит из мыслей, и всё. Мы даже потрогать того, кто мы есть, не можем.