Источники
Читатель заметит, что во всем диалоге не дается отсылки ни к одной книге, которая могла бы служить источником этой философии. Более того, здесь нет ни имен людей, ни географических названий, ни упоминания исторических событий. Наш мудрец ни разу никого не цитирует, он никогда не называет конкретных деятелей прошлого. Хотя разговор о религии заходит несколько раз, ни одна конкретная религия также не называется. Нет упоминаний конкретных государств, народов, национальностей или культур.
Так сделано неслучайно. За этим стоит замысел автора освободить магическую философию от культурных напластований и – по крайней мере, в этой книге – преподнести ее читателю в очищенном виде. Поскольку, как уже сказано, идеалом этого философского диалога является стремление понять все вещи «своим умом» (или хотя бы посмотреть, сколь многое ум сможет понять сам), становится чрезвычайно важным отделить утверждения, принимаемые на основе их разумности, от утверждений, принимаемых на основе доверия к чужому авторитету.
Любой авторитет всегда и неизбежно связан с нашей человеческой способностью верить и полагаться на других. Чем авторитетнее источник, тем с большей готовностью человек доверяется ему, а значит отказывается от собственного разума и принимает чужое мнение без проверок и доказательств. Как правило, люди ищут опору в авторитетах, поскольку чувствуют слабость своего ума, свою неспособность объять огромное море знаний и избежать ошибок. Однако цель философии в том и состоит, чтобы утвердить истину, поскольку она разумна, а не поскольку так говорят другие.
Тем не менее, в истории человечества существовало немало школ и традиций, которые несли те же идеи и взгляды, что выражены в этой книге. Возможно, в предисловии к ней уместно упомянуть о них.
Среди философов древности идеи о том, что Бог является высшим благом, и что мир создан по божественному подобию, яснее всего встречаются в трудах Платона. Все боги также являются благими в виду их причастности к божественному плану бытия, на котором не может существовать ничто, омраченное пороком (в этом вопросе Платон и последовавшие за ним философы были далеки от мифических образов богов, наделенных всеми человеческими пороками). Приближение человека к Богу или богам происходит благодаря уподоблению им. Эта же идея еще более ясно выражена в позднем платонизме (неоплатонизме).
Школа Сократа и Платона многое заимствовала из учения Пифагора (о котором для нас сохранилось гораздо меньше свидетельств), а сам он, вероятно, принял еще более древние традиции – по некоторым мнениям, египетские или еврейские (о чем сегодня уже невозможно с уверенностью судить). Как Пифагор, так и Платон были уверены в перевоплощениях души. С этим же они связывали и осуществление справедливости в виде посмертного воздаяния за содеянное.
В эпоху неоплатонизма можно увидеть, как учения объединялись и раскрывали свое сущностное родство. Общее ядро духовных знаний, обнаруживаемое в сердце еврейской, греческой, египетской и других традиций, превращалось в единый синкретический Гнозис. В иудаизме идея о богоподобии человека лежит у истоков религиозного учения. Тора утверждает, что Адам был сотворен «по образу и подобию Божьему». Вслед за тем веление «ходить путями Его» становится заповедью, подразумевая, что человек должен уподобляться Богу в своих действиях и качествах.
Грехопадение нарушило эту божественную цельность человека, низвергло его из райского сада к тяготам материальной жизни. Здесь можно увидеть мифическую аллегорию того, что в настоящей книге изложено как главный конфликт ценностей и его последствия. Религиозная практика уподобления Богу призвана вернуть падшего человека к его изначальному бессмертию.
В более философски-очищенном виде мы встречаем это же учение в Герметизме – корпусе текстов, приписываемых легендарному Гермесу Трисмегисту. В них постоянно подчеркивается, что Бог – это благо, и показывается, как человек, будучи создан как владыка природы, выпал от этого божественного состояния, став смертным и оказавшись рабом того, над чем собирался владычествовать; и как затем ему надлежит вернуться к своему высшему состоянию.
Раннее христианство многое переняло, с одной стороны, у иудаизма, с другой – у греческой философии. В нем поиск богоподобия приобрел даже еще более явственные черты, в виду христианской веры в то, что и сам Бог воплотился на Земле как человек. С одной стороны, в этом можно увидеть кульминацию, или апофеоз, идеи человеческого богоподобия. С другой же, поскольку христианство быстро превращалось в государственную религию, внешняя его сторона, нацеленная на подавление и контроль, быстро взяла верх над скрываемой в нем духовной истиной.
Духовная философия осталась эзотерической, тайной, ведомой лишь своим адептам-мудрецам, которым часто приходилось говорить о ней загадками. В последующие века она оставила многочисленные следы в исламской религии, в которой также процветал Герметизм, особенно среди алхимиков и астрологов. В среде еврейской общины, изгнанной с родной земли, эта философия вновь расцвела в виде Каббалы, считавшейся тайным учением внутри иудаизма.
Наконец, в эпоху Возрождения Европа начала заново переоткрывать древние истины, когда в Италии появилась академия Платона. Мыслители того времени вновь объединили наследие Платона с Герметизмом и Каббалой, получив цельную магическую философию. Как ни парадоксально, как раз в то время, несмотря на свирепость инквизиции, борющейся с колдовством, начинают в открытую говорить об этой духовной философии именно как о Магии. Божественная Магия противопоставляется низменному, преследуемому колдовству так же, как противоположно знание истинного философа проделкам базарного шарлатана.
Вслед за Марсилио Фичино и Пико делла Мирандолой, трудившимися во флорентийской академии Платона, появляются книги по магии Иоганна Тритемия, Генриха Агриппы, Парацельса, а также видных алхимиков той эпохи. В их трудах вновь открытое знание начинает принимать черты «Оккультной Философии» (зачастую они и книги свои называли этими словами). Еще пара веков, и эту философию начнут продвигать в Европе так называемые «тайные общества». Многие из них строились на фундаменте масонства. Но если сами масоны имели, скорее, социальную направленность, то выросшие из них ордена розенкрейцеров, мартинистов и т. д. пестовали у себя как раз Оккультную Философию. Еще чуть позже, по мере того, как европейцы открывали для себя Древний Египет и цивилизации Востока, происходило объединение восточных и западных эзотерических учений. Возникла теософия, антропософия и прочие синкретические направления мысли.
Такова, в общих чертах, та традиция, протягивающаяся из глубокой древности до наших дней, основным идеям и наставлениям которой созвучна эта книга. Поэтому не следует полагать, что данная книга родилась совершенно на пустом месте, но также не следует видеть в ней всего лишь свободный пересказ того, что уже сказано предшественниками. Труд любого автора отражает открывшуюся лично ему глубину понимания, и данный труд также является плодом настойчивых размышлений и глубоких переживаний его автора – если угодно, полученных им откровений Высшего Разума. И поскольку любой разум необходимо разумен, у читателя появляется возможность проследить за этой разумностью, оценивая каждый аргумент.