О проявлениях Абсолюта в относительном
Ученик. Кажется, теперь я начинаю понимать всю картину. Мы ведь так долго говорим об Абсолюте и о его отличии от относительного. Все это кажется в крайней степени абстрактным и оторванным от практического опыта, и я, надо признаться, уже подумывал спросить, а есть ли смысл столь тщательно обсуждать подобные вещи. Но теперь я улавливаю, что здесь кроется ключ к пониманию нашего человеческого предназначения.
Мудрец. Видишь ли, такие знания действительно трудно даются человеку. Еще в начале беседы ты спрашивал, вправе ли мы рассчитывать на понимание с помощью разума, когда вопросы касаются Бога и смысла жизни, или же нам ничего не остается, как полагаться на веру или на интуицию.
Мы хорошо видим то, что находится близко, а то, что вдали, способны разглядеть лишь в общих чертах и весьма туманно. Абсолют – это цель нашего пути, и поскольку она далека, то и разглядывать ее крайне тяжело. Но здесь скрывается парадокс, который, пожалуй, можно найти везде, где имеет место цель и путь. Если цель далека, ее невозможно правильно увидеть, а не увидев ее, невозможно к ней двигаться. Что же делать? Остается довольствоваться неточным и даже в чем-то ошибочным ее представлением, чтобы хотя бы начать движение к ней, а там уж корректировать ее образ по мере приближения. Если же отказаться от того, чтобы идти к ней под предлогом того, что мы не имеем точного о ней представления, то не будет и приближения, а значит требуемая точность не будет достигнута никогда. Вот почему нам приходится говорить об Абсолюте уже в самом начале. Возможно, даже мудрейшие среди мудрецов никогда не видели Абсолют в точности таким, каков он есть, и все равно это не должно стать оправданием, чтобы отказаться от размышлений о нем.
Ученик. Если цель человеческая – в уподоблении Абсолюту, скажи, будь добр, должны ли мы уподобляться ему по всем его атрибутам или только по некоторым? Включает ли это и те атрибуты, которыми он обладает сам по себе, и те, в которых проявляется в относительном?
Мудрец. Во всей реальности безраздельно правит закон подобия. Чему ты подобен, с тем и сближаешься, и сближение это происходит в меру установившегося подобия. Будь мы в силах стать равными Абсолюту во всем, мы бы слились с ним в единое целое и перестали бы существовать отдельно от него как относительные существа.
Поэтому и ответ на твой вопрос очевиден: чем в большем числе качеств или атрибутов относительное уподобляется Абсолюту, тем ближе оно подходит к его состоянию, и тем в большей мере испытывает в себе его благость. А значит, мы как люди можем обозначить своей целью уподоблению ему по всем атрибутам.
Ученик. Если так, разбираться в этих атрибутах – и вправду весьма достойное занятие. Но мы почти не поговорили о тех качествах Абсолюта, которые проявляются в его воздействии на относительное. Ты лишь упомянул, что к ним принадлежит его проявление как Творца или Причины, а также всемогущество и всезнание. Есть ли еще какие-то важные качества? И связаны ли они между собой так же, как связаны качества Абсолюта самого в себе? Ведь ты показал, что качества Абсолюта в себе взаимно обуславливают друг друга и с необходимостью следуют одно из другого. Обстоит ли дело так же и с его проявлениями в относительном?
Мудрец. Именно так дело и обстоит. И здесь проиллюстрировать это нам вновь поможет аналогия, заимствованная целиком из мира относительного. Давай рассмотрим отношения творца со своим творением. Если, к примеру, ремесленник изготовил табуретку, то кто будет этой табуреткой владеть?
Ученик. Это зависит от того, для кого он ее делал. Если для себя, то сам и будет владеть, а если на заказ – тогда заказчик.
Мудрец. Верно. Но ведь и заказчик становится обладателем табуретки лишь благодаря тому, что ее изготовитель передал ему право собственности на нее. В ином случае, даже если и был сделан заказ, наш ремесленник может захотеть эту табуретку оставить себе, а своему заказчику сказать, что сделает для него другую. Или вовсе порвать отношения с заказчиком, ничего ему не дав – хоть это и некрасиво. Так или иначе, ясно, что любой другой владеть изделием будет лишь с согласия его изготовителя, а значит высшее право обладания принадлежит ему.
Ученик. С этим не поспоришь.
Мудрец. По аналогии с этим мы можем сказать, что и Бог как создатель относительного мира сам же им и владеет. Согласно этому его атрибуту его и именуют в религиях Господом или Владыкой. И даже если в сотворенном мире возникают иные господства или владычества, происходит это лишь с дозволения того, у кого есть высшее право обладания.
Ученик. Кажется, я уже начинаю понимать и то, почему Бога называют всезнающим.
Мудрец. Давай и это проговорим прямым текстом, чтобы убедиться, что здесь не осталось сомнений. Наш ремесленник, смастеривший табуретку, – не он ли лучше всех остальных знает ее?
Ученик. Получается, что он.
Мудрец. Очевидно, что любой создатель созидает, реализуя в этом свою волю. Зная себя, он знает и то, что творит, поскольку, творя, вкладывает себя в творимое. Это еще раз показывает нам, что относительное не отделено от Абсолюта полным разрывом, но пребывает в большем или меньшем подобии с ним – поскольку сам Абсолют вкладывает себя в свое творение. Иными словами, из Абсолюта не может получиться нечто такое, что вообще ничем не будет напоминать его самого. И потому сопричастность относительного Абсолюту в некотором смысле гарантирована. Весь вопрос лишь в ее степенях, которые могут убывать и прибывать.
Ученик. Итак, никто лучше Бога не знает творение, поскольку в любом деле созидания чего-либо лучшим знатоком созданного является сам создатель.
Мудрец. Ты весьма удачно обобщил эту часть нашего рассуждения. И потому в религиях часто можно встретить упоминание о всезнании или всеведении Бога. Теперь давай зададимся вопросом: а кто обладает наибольшей властью воздействовать на созданную вещь или изменять ее угодным ему образом? Представь для наглядности, будто речь у нас идет не о табуретке (поскольку она слишком проста), а о каком-нибудь замысловатом механизме. Разве не тот, кто знает его лучше всех, будет обладать и наибольшей практической властью над ним?
Ученик. Похоже, что таким человеком будет именно создатель механизма.
Мудрец. Суть в том, что знание, по мере того как оно становится все более глубоким и детальным, превращается в силу. Если бы я досконально знал другого человека, я мог бы легко манипулировать его мыслями и чувствами, заставляя его поступать угодным мне образом. Точно так же, если я создал сложный механизм, только я и знаю, как заставить его действовать так, как мне хочется. А ведь относительный мир, в котором мы живем и частью которого являемся, – чрезвычайно сложный механизм. По крайней мере, так это выглядит для нас. Но для создателя, который знает его лучше, чем кто-либо, он может быть и предельно простым. Сложность и простота – также весьма относительные оценки. И получается, что всезнание непреложно влечет за собой и всемогущество.
Ученик. Значит, мы приходим к тому, что, если Абсолют проявляет себя как Творец, с этим неизбежно сопряжены такие его атрибуты как всецелое обладание сотворенным, всемогущество и всезнание?
Мудрец. Да, все это является неотъемлемыми сопутствующими характеристиками того, что он Творец. И даже то, что нам приходится выделять каждое из этих качеств, – в большей мере характеризует нас, чем его. Ведь для самого Абсолюта, как можно представить, обладание, знание и сила – суть одно и то же.
К тому же, обрати внимание, что обо всех этих последних атрибутах Абсолюта мы рассуждали по аналогии с человеком. И действительно, очень трудно удержаться от некоторого очеловечивания Бога, когда мы стараемся его понять. Возможно, некоторые поставили бы нам это в упрек. Но все то же самое вполне можно представить и не прибегая к человеческим аналогиям.
Если представить абсолютное как свет, или энергию, или некую тонкую субстанцию, которая своим распространением порождает относительное, мы все равно придем к тем же выводам касательно его атрибутов. Ведь порождающая субстанция, очевидно, заключала в себе потенциал того, что она породила. А значит, она содержит в себе образ рождаемого, объемлет его собою и вполне владеет им. Так, например, можно сказать, что грозовая туча владеет дождем, который затем из себя изливает. Она же и знает этот дождь, поскольку знание есть ни что иное, как присутствие образа знаемого в знающем. Говорить о грозовой туче, что она «владеет» и «знает», не принято, но я лишь хочу показать, что, в каких бы понятиях мы не старались описать абсолютное, мы будем приходить к аналогичным представлениям и по поводу его атрибутов.
Ученик. Нужно ли нам упомянуть еще какой-то оставшийся незатронутым атрибут?
Мудрец. Учитывая, что беседа наша, взяв своей отправной точкой Абсолют, последует к другим вопросам, поднятым тобою вначале, – а именно к устройству человека, его жизненному пути и справедливости – я бы непременно упомянул еще об одном важном качестве Бога.
Ученик. О каком же?
Мудрец. О свободе. Бог абсолютно свободен от чего бы то ни было.
Ученик. В моем представлении свобода возникает тогда, когда есть выбор. А для этого должны существовать альтернативные варианты, между которыми можно выбирать. Есть ли у Абсолюта такие варианты?
Мудрец. Учитывая все, что ты уже узнал о нем, как бы ты сам ответил на свой вопрос? Возможно, твой ответ покажет, насколько хорошо ты усвоил ранее сказанное.
Ученик. Буду рассуждать так. Когда человек стоит перед выбором, это признак того, что он не может реализовать все имеющиеся перед ним опции. Ведь если бы мог, то и выбирать среди них какую-то одну ему бы не пришлось. Следовательно, сама ситуация выбора уже свидетельствует об ограниченности сил или возможностей выбирающего. А поскольку о Боге мы узнали, что он безграничен, значит и выбирать ему не приходится. Ведь выбор одного означает отказ от другого. Богу же нет смысла от чего-то отказываться – можно сказать, что он выбирает все. Потому он и вездесущ, так как присутствует во всем, а не только в какой-то выбранной части.
Мудрец. Что ж, ты рассуждаешь логично. Если выбор – это каждый раз отказ от одного в пользу другого, то он неизбежно связан с разделением и установлением границ. Но скажи: что же нам делать в таком случае? Неужели мы должны заключить из сказанного, что Бог несвободен?
Ученик. Я бы предположил, что вопрос свободы и несвободы стоит лишь перед существом, обитающем в относительном мире, и вообще не касается Бога.
Мудрец. И все же я предложу другое определение свободы. Ты связываешь свободу с выбором, и это как раз то, какой она предстает для относительных существ. Для Бога же свобода – это возможность в полной мере быть собой. Ведь если он абсолютен, значит над ним нет какой-либо иной силы, которая к чему-либо его принуждала бы или заставляла. По отношению к нему нет иного, что обуславливало бы его хоть в какой-то мере. Вот в этом и состоит настоящая свобода – я могу определить ее как необусловленность иным.
Ученик. Думаю, что и для человека такое определение подходит. А право независимо выбирать – всего лишь способ, которым мы выражаем нашу свободу в относительном мире.
Мудрец. И даже более того. Когда человек выбирает одно, отказываясь от другого, он на самом в большей степени выражает не свободу свою, а ограниченность. Ведь будь он свободен по-настоящему, возможно, он, как и Бог, не отказывался бы ни от чего, а выбирал бы все. Но условия пребывания в мире относительного требуют принять на себя как неизбежный тот факт то, что мы не в силах обладать всем, наслаждаться всем, проявлять себя во всем; и потому мы выбираем одно, тем самым отказываясь от другого.
Ученик. Теперь я это вижу. Получается, что выбор не является сущностно необходимым для реализации свободы, но лишь навязывается нам ограничениями мира, в котором мы живем?
Мудрец. Во всяком случае для Бога это так – выбор ему не нужен. А мы стараемся уподобляться ему в меру наших возможностей и с учетом относительного мира. Поэтому для нас свобода выбирать – это тоже одна из граней свободы.