Происхождение относительного из Абсолюта
Мудрец. Ты и в самом деле достойный ученик, раз задаешь такие вопросы. Ведь многие люди говорят о творении мира Богом так, словно это нечто очевидное, и не принимают во внимание тех трудностей, которые ты назвал. А ты поднял эти вопросы, опередив меня и направив ход нашей беседы в то русло, куда она и должна была пойти.
Ученик. Смею надеяться, что и ответы на них придут в свой черед.
Мудрец. Они безусловно придут. Давай начнем с первого из твоих затруднений. Ты подчеркиваешь, что абсолютное – не относительное, а относительное – не абсолютное, и делаешь из этого вывод, что Абсолют ограничен (а значит, уже и не абсолютен). С предпосылкой в твоем утверждении я согласен, а вот с выводом – нет. Вспомни, как мы рассуждали, когда говорили о вездесущности и пространстве. Бесконечно большая скорость делает перемещение мгновенным и превращает пространство в вездесущность, а относительная скорость, напротив, разрывает вездесущность, возвращая ее к состоянию пространства. Но ведь эта малая скорость заключена и в большой примерно так же, как в океане заключена и та вода, которая поместилась в нашу чашку из другого твоего примера.
Единственный способ для нашего разума понимать то, с чем он не сталкивался напрямую, – это построить аналогию от известного к неизвестному. Так и здесь, чтобы лучше уразуметь, как соотносится абсолютное с относительным, нам будет проще взять нечто аналогичное, но находящееся целиком в пределах относительного. И тогда можно сказать, что это подобно пребыванию меньшего в большем. Ведь если, к примеру, у тебя в кармане лежит купюра номиналом в сто денежных единиц, то в ней заключена и сила пятидесяти. Это легко доказывается тем, что, протянув эту купюру продавцу, ты можешь купить на нее любой товар, который стоит пятьдесят.
Таким образом, верно, что сто – это не пятьдесят, а пятьдесят – не сто, однако же сто включает в себя и пятьдесят. Для пятидесяти сто недоступно, а для ста есть и все то, что доступно для пятидесяти. Большее словно проникает собою меньшее, не различая в нем никаких границ и преград. Так и абсолютное включает в себя относительное и никоим образом не испытывает из-за него каких-либо ограничений. Для относительного существуют границы, не позволяющие ему постигать Абсолют в его целости и полноте, но для Абсолюта нет границ, которые запрещали бы ему проникать в относительное. А потому он пребывает в безграничности, какую мы ему и приписали.
Ученик. То есть можно сказать, что Абсолют – это целое, а относительное – его часть?
Мудрец. Это, пожалуй, было бы довольно грубым сравнением. Точнее будет сказать, что относительное есть мера абсолютного. В самом же Абсолюте нет никаких мер.
Ученик. Услышав твой ответ, я, надо признаться, испытал облегчение. А то уж начал думать, что все прежние рассуждения отклонились от истины. Но что со вторым моим затруднением?
Мудрец. Его мы разрешим не хуже, чем первое. Ты спрашиваешь: сотворено ли относительное в какой-либо конкретный момент? Нет, конечно, так рассуждать было бы неверно. Такую ловушку расставляет своему последователю религия, описывая Бога творящим в определенные дни или моменты. Словно до поры до времени он дремал, а потом нечто пробудило его и перевело из пассивного состояния в активное. Думать так об Абсолюте – крайнее заблуждение. Ведь если он до каких-то пор не творил, то почему вдруг начал творить? Если причина – в нем самом, то почему она не действовала ранее? Значит, единственный выход – признать причину вне его. Но это означало бы, что он не безграничен и, что еще хуже, даже не является высшим. Ведь он оказывается пассивен относительно иной причины, которая повлияла на него, заставив творить. А если так, то уже эта причина будет по-настоящему активной, а Бог, на которого она повлияла, – пассивным относительно нее. И тогда ее, а не его, следует считать настоящим Богом. Но в отношении этого Бога вновь повторится тот же вопрос – что заставило его начать действовать в определенный момент? – и так будет происходит постоянно. Как видишь, подобное рассуждение заводит нас в непреодолимый тупик.
Ученик. А где же выход из него?
Мудрец. Выход прост: если Абсолют вечен и является причиной относительного, значит он причиняет появление относительного не в какой-то момент, а вечно. А относительное постоянно и в любое время следует из абсолютного, как следствие из своей причины. Поэтому мы и говорим, что время в относительном есть образ вечности и так же, как и сама вечность, оно бесконечно.
Ученик. Ты вновь меня путаешь. Если время в относительном бесконечно, чем же оно отличается от абсолютной вечности?
Мудрец. Лишь тем, что оно течет, тогда как вечность неподвижна. И поскольку в этом потоке времени один момент сменяет другой, оно делимо на периоды и интервалы. Каждый такой период сам по себе конечен. Но все время, составленное из них, не имеет ни начала, ни конца. Если вдуматься в этот удивительный переход – как из вечности рождается бесконечное время, состоящее из конечных отрезков, – станет понятно и то, какова его функция в мироздании.
Ученик. И какова же она?
Мудрец. Давай вернемся к общему сравнению абсолютного и относительного. В абсолютном заключено все, что может существовать, но ни один предмет, качество, сила, явление и т. д. не выделяется там в своих границах. Поэтому вещи, являющиеся в нашем мире противоположными, пребывают в Абсолюте в простом и неразрывном единстве.
Ученик. Можно это как-то проиллюстрировать?
Мудрец. Возьми для примера холод и тепло. Мы привыкли видеть в них противоположные явления, которые борются друг с другом. Но в действительности известно, что холод – это лишь меньшая мера тепла. Так в абсолютном пребывает тепло, которое включает в себя и холод, поскольку там, как мы сказали, не выделяются меры. В относительном же, которое мы обозначили как «меру абсолютного», этого тепла может быть больше или меньше, и так рождается понятие «холод».
Ученик. Теперь это понятно.
Мудрец. Вместе с этим станет понятна и роль времени. Оно помогает развести отличные друг от друга явления по разным отрезкам, чтобы каждое из них могло утвердиться в своих границах и таким образом обрести самостоятельное существование. Ведь если в вечности все едино, то мы не увидим там холод отдельно от жары. Во времени же можно выделить отрезки, сменяющие друг друга, и так получается, что холоду для проявления дана зима, а жаре – лето. Одно с другим расходится по разным периодам, и таким образом каждое может проявиться само по себе, не будучи поглощаемо или уничтожаемо своей противоположностью.
Ученик. Поистине, «время сеять и время собирать урожай».
Мудрец. И то же самое можно сказать не только о паре противоположностей, но и о любом числе. Если существуют три, четыре, пять или большее число различных, но взаимно дополняющих друг друга состояний, они могут раскрыться благодаря текучести времени, которое позволит им сменять друг друга. Поскольку каждое из них получает свой отрезок времени, там оно вправе царствовать безраздельно, но стоит наступить следующему отрезку, и прежнее уходит, а на его место заступает новое.
Ученик. После твоих слов, учитель, многое встало в моем разуме на свои места. Однако я все еще не понимаю, как и, главное, почему Абсолют порождает относительное. Если представлять его как Бога, творящего мир, возникает естественный вопрос: была ли у этого Бога потребность творить? Что побуждало его к тому, что создавать или порождать из себя ограниченную реальность? Вопрос мой, думаю, мы могли бы свести к следующему: есть ли у Абсолюта воля?
Мудрец. Сперва ты упомянул потребность, поэтому давай с нее и начнем. Очевидно, что потребность базируется на некотором недостатке. В относительном мире испытывать потребность значит ощущать нехватку чего-либо. Однако об Абсолюте уже сказано, что он пребывает в полном совершенстве и благости, и нет у него никаких лишений, изъянов и недостатков. Поэтому, конечно, было бы грубым заблуждением представлять себе, что Бог тяготится одиночеством или испытывает тоску и потому решает творить, будто надеясь приобрести таким образом себе ребенка или напарника в лице своего творения. Все подобное этому может быть грубым описанием, рассчитанным на невежественного слушателя. Мы же, помня о самодостаточной благости Абсолюта, не станем приписывать ему недостатков.
Однако, чтобы лучше понять благость, давай проанализируем, как возникает аналогичное состояние в известном нам мире. Возьмем в пример человека. Ему доступны чувства наслаждения и страдания. Недостаток или потребность в чем-либо сами по себе вызывают страдание. Так жажда и голод станут источником страданий, если их не утолить. То же самое касается и более тонких потребностей – ведь жаждать можно не только воды, но и знаний, богатств, почестей и многого другого. В каждом из этих случаев, если жажда не утоляется, она причиняет страдания. А утоление жажды, к чему бы она ни относилась, вызывает наслаждение. Сколько и каковы бывают виды жажды, столько доступно человеку и разных наслаждений.
При этом очевидно, что ни что из тех вещей, что способны доставить наслаждение, не принесут его, если им не предшествует жажда. Ведь никто не получит радость от еды, если совсем не голоден. И точно так же тот, кто не испытывал потребности к знаниям, не найдет в них никакого удовольствия – даже напротив, знания такому человеку окажутся в тягость, как это можно увидеть на примере детей, не желающих ходить в школу. Ясно, что аналогичным образом будет обстоять дело и с остальными видами удовольствий.
Следовательно, наличие желания есть непременное условие для получения наслаждения. И самым блаженным окажется тот, кто сидит за столом, полным всяких яств, и вправе протянуть руку к любому из них, а сам испытывает снова и снова возобновляющийся голод. Поэтому, когда мы говорим о благости Абсолюта, было бы правильным представлять в нем присутствие всех потребностей, какие только бывают, однако сразу же вместе с ними он владеет и всеми наполнениями и насыщениями этих потребностей. Иными словами, в нем нет неудовлетворенной потребности, поскольку она свидетельствовала бы о страдании, но есть потребность вместе с ее удовлетворением.
Ученик. Продолжай.
Мудрец. Отсюда мы приходим и к ответу на вопрос о том, есть ли у Абсолюта воля. Его воля не такова, какой мы привыкли видеть ее у человека. Ведь человек сначала испытывает нужду и страдает из-за этого, и это страдание, накапливаясь и возрастая, мало-помалу заставляет его преодолеть свою инертность и начать действовать ради достижения желаемого. Человек живет в мире относительного, где, как уже было сказано, время разводит противоположные состояния по разным периодам. Поэтому у нас желание предшествует наслаждению, и тот период, когда мы желаем, но еще не имеем желаемого, сопряжен со страданием. А за ним может наступить следующий период, когда желаемое приходит к нам, и страдание сменяется наслаждением. Но то, что разделено периодами времени в относительном, пребывает в единстве в абсолютном. Поэтому желание и его удовлетворение никак не разделены в нем, а находятся в вечности друг с другом. Такова воля, о которой ты спрашиваешь.
Ученик. И эта воля направлена на то, чтобы творить?
Мудрец. Эта воля направлена на дарование блага. И с этой целью из Абсолюта происходит относительное – чтобы оно могло стать причастным этому благу путем уподобления Абсолюту и наслаждаться им.
Ученик. Вот уж действительно прекрасная новость! Значит, и для нас, людей, уготовано наслаждаться благом, которое пребывает в Абсолюте?
Мудрец. Именно так. Как видишь, разбираясь в столь абстрактных понятиях, мы заодно пришли и к пониманию смысла всей нашей жизни. Он заключается в уподоблении Богу, или Абсолюту, и приобщению к его благости.
Ученик. Но почему же мы не ощущаем этой благости в своей жизни? Многие люди в нашем мире ведут жизнь полную боли и горя, не видя впереди ни малейшего просвета.
Мудрец. Здесь ты снова забываешь, что у Абсолюта нет течения времени, поэтому желание и его реализация совпадают для него в одной точке. А значит, и его воля к тому, чтобы создавать творение и даровать ему благо, пребывает в нем уже реализованной. Но мы, люди, обитаем в относительном, где противоположности разделены временем. Поэтому то, что пребывает совершенным в Абсолюте, для человечества превращается в целый путь, растягивающийся на века. И на отдельном отрезке этого пути может вовсе не быть заметно того, что ожидает в конце его.