Всю жизнь я чувствовала себя белой вороной. Куда бы ни приходила, казалось, меня никто не понимает. Долгие годы я лишь смотрела на людей печальными глазами в надежде найти тот мир и человека, который примет меня.
В моей жизни всегда были сплошные крайности во всем, в том числе в коммуникации с людьми: либо я растворялась в них, либо мучилась одиночеством. Меня ранил тот факт, что в общении я теряла себя, – приходилось замыкаться и отгораживаться от мира. А в детстве так хотелось найти золотую середину: тепло общаться, но при этом оставаться целостной и свободной. Я видела уверенных в себе людей, которые открыты и уязвимы, – они не боялись показать себя настоящих, но имели много друзей. Их не пугало уединение, ведь оно не причиняло им боль, скорее являлось естественной потребностью. Я же страдала в обоих случаях.
Мой мир всегда был нестабильным и непостоянным.
Я не знала, какая муха укусит завтра маму и где мы с братом будем жить и учиться. Мама часто уезжала от папы, с ее слов, чтобы проучить его.
К сожалению, это не помогало…
Когда мне исполнилось семь лет, мама увезла нас с братом с Камчатки в Архангельск. Как она сказала позже, из-за измены папы. В чужом городе нам пришлось начать все с нуля. Я видела, как тяжело маме, поэтому решила не усложнять ей жизнь еще и своими проблемами, хотя нуждалась в поддержке, но не имела права сказать ей об этом.
Новая обстановка, люди, дом, где мне часто приходилось оставаться одной с братом, который был младше меня на три года… Здесь же, в Архангельске, я пошла в первый класс. Дорога до школы занимала около 20 минут, и я ходила одна по незнакомому городу. Боль и страх я проживала наедине с собой. Так зарождалась эмоциональная травма: меня любят, только если я сильная, самостоятельная, взрослая и со всем справляюсь. И я старалась, старалась изо всех сил, но мне было всего семь лет, и это было противоестественно.