Видел я свежие цветы на могиле, Господи.
Что сказать!
Это их место,
Это их слава.
Но человек, Господи,
Где его место, где его слава!
Здесь ли!
Печаль и покой —
Цветы на могиле.
Печаль и покой —
Брат тишины и ровесник деревьев.
И тишина деревьев, скрывающих тлен,
И тлен, скрывающий суть.
Здесь ли счастье,
Здесь ли удел,
Здесь ли предел, Господи!
Псалом 7
Кричать хочется:
Где же Ты был, Господи!
Где же Ты был, когда убивали
отцов и братьев наших,
Когда терзали вдов и сирот,
И поныне терзают.
Ты испытываешь наши сердца,
Убеждая нас, что нет невиновного, —
И всяк несет свой крест,
И меч расплаты уже навис.
Но виновны ли «виновные», Господи!
Страшны дела Твои, Господи!
Страшны слова Твои, Господи!
Псалом 8
Видел я вчера мертвого человека, Господи,
Когда с веселья возвращался домой.
Лежал он один в гробу своем раскрытом —
Желтый и понурый, одинокий и пустой.
Сжался так, будто все несчастье мира вошло в него,
И застыл он в вечной муке своего распада.
Вот еще вчера ходил он под солнцем,
Бодрый и веселый, беспечный и спокойный.
И не знал он, что ждет его завтра.
Но, впрочем, то был уже поживший человек,
Немало ходивший по свету; и все же.
Что есть человек, которому дано ходить и дышать,
Есть и спать, вставать и смотреть,
А он бездыханный, как жухлая трава осени,
лежит и лежит!
Но то был поживший человек,
И близкие его стояли молча, сжав тоску
и не давая волю плачу.
Но вспомнил я, как видел девушку,
вот так же лежащую в гробу,
И мать ее – обезумевшую,
Исторгавшую проклятия.
И никто не мог утешить ее, Господи.
Все стояли, опустив глаза, не зная, кого винить за это.
А молодая, как весна смерти, лежала недвижно,
Спрятав вглубь вечности тайну своего ухода.
И лишь молчание было ее ответом,
И лишь немые черты бросали страшный упрек,
И мать рыдала, и люди стояли, и мир молчал.